— Ты что мелешь? Кого она могла убить? — Вопрос застревает в глотке. Не хочу знать ответа. Но, затаив дыхание, жду.
— Ты что, правда не в курсе? — с щеки смахивает ладонью слезы Юлька.
Молчу, сигарету в рот, прикуриваю. А в голове яростно бьётся мысль, которую не желаю услышать из уст бывшей вслух.
— Чёрт! — утыкается лицом в ладони Юлька. — Теперь понятно, почему ты не со своей маленькой принцессой.
— Она не моя, — зло дым в сторону.
— Да-да, — кивает с горечью бывшая. — Какая же я дура, — бормочет устало. Рукой упирается в спинку мягкого дивана, разделяющегося нас. — На тебя грешила…
— Бл*!!! — не выдерживаю истерики Юли и своего подвешенного «понимаю-не понимаю».
— Дед твоей принцессы, — мнётся бывшая, подбирая слова.
Уже слышу в молчании так чётко, что почти глохну.
— А Галя… не выдержала, бессвязно бормочет, смотря в никуда.
— Когда?
— Завтра похороны, — секундами позже отзывается Юлька, чуть успокоившись. — Бес, девочка одна. Одна!
Слова, точно гвозди, проникают в мозг. Одна! Девочка! Одна!
В груди долбится яростно сердце. Яд медленно отравляет душу.
— Сама всем занимается… документация, приготовление к похоронам, — долетает издалека и метко пробивается в сознание. — …а я подумала, что ты сделал дело, и…
— Пошла вон! — Голос с трудом смахивает на мой — глухо прорезает висящую тишину вип-комнаты.
— Бес…
— Вон!!! — воплю хрипом. Он аж глотку дерёт. Юлька шарахается к двери аккурат, как она распахивается. На пороге застывает Тихоня. Пьяный. Уже герой. И видимо с разборками…
— Мить, — испуганно взвизгивает Юлька.
Тихоня сходу ей по лицу лупит затрещину. Не могу смотреть, когда бабу бьют. За дело или нет — не моё любимое кино.
И героем не желаю быть, но пора уже идиоту объяснить, что ещё с детства формируется в любом существе: бить женщин нехорошо!
Сигарету в зубы, несколько шагов к парочке… Тихоня в это время сыплет маты в сторону любовницы и робкие угрозы мне, но кулаками припечатывая к Юльке.
На очередном ударе парня затыкаю парой своих… точно в морду и в нос. Кость приятно хрустит, брызжет кровь.
— Нет, Бес, нет, — верещит Юля, бросаясь на защиту своего сокровища.
А я уже кулак заношу для контрольного, над поверженным Тихоней, чтобы окончательно разъяснить, что махаться с женщинами просто, особенно, когда они не отбиваются.
Плююсь в сердцах и оставляю парочку наедине. Мириться, слёзы утирать друг другу, слюни, кровь.
И правда стоят друг друга!
Бес
Остаток ночи провожу в машине, недалеко от лавки Арины. Она так и не успела переехать. Но судя по частично пустующей лавке и витринам — она в процессе.
Смерть деда её подкосила, но девочка держится мужественно.
С утра на машине приезжает семья Резинштейн. Давид, Матвей. Их отец, мать.
Мелкая выходит во всём чёрном. По сердцу стегает цвет… Чёрный! Всегда знал, что он самый сильный, затмевает любой. И сейчас мгла сокрыла свет девчонки.
Следую за ними на расстоянии.
Жду возле морга. Затем качу на кладбище…
Моя девочка. Арина… Маленькая, хрупкая… Стоит под промерзлым дождём и пустым взглядом на гроб смотрит. Рядом лишь несколько знакомых Исмаила Иосифовича, Давид с Матвеем, а я ничем не могу помочь… Правильно помочь, ведь уже уничтожил хрупкий мир, в котором она трепетно жила и была счастлива.
Буравлю взглядом Арину и, подперев дерево плечом, курю.
Она меня не видит. То ли не желает. То ли так поглощена горем, что не замечает…
А я смотрю и смотрю. Не понимаю, что в девчонке такого… Такого, что меня укрощает и делает ничтожно мягким. Почему трясёт от отчаянного желания прижать её к себе? Сгрести в собственнические объятия, чтобы заскулила от боли…
Неуёмные мысли обрываются, когда ловлю взгляд Аринки, полный безнадёжной обречённости. Аж в глотке сохнет. Сердце мощным ударом в грудь вколачивается и пропускает следующий. И дышать сложно…
Аря смотрит. Смотрит, но не видит: глядит сквозь меня.
Ничтожество…
И нет ничего гаже, чем осознание, что потерял её доверие. Что не оказался рядом тогда, когда действительно был нужен. Предал… хотя обещал быть с ней и оберегать!!!
Вмиг — бах — и сам разрушил хрупкий мост, который выстроился за это время.
Отбрасываю окурок и шагаю к ней. Останавливаюсь напротив: так близко, что вдыхаю её нежный цветочный аромат. Пьянею, но молча, смотрю. Нет слов… они потонули в пустоте души. В черноте мыслей.
Тварь я. Да! Нечего сказать. Всё, что бы мог наврать, не оправдает моего поведения. Не заглушит её горя. Не утихомирит её боли. Не вернёт Исмаила Иосифовича к жизни. «Ведьма, я тебя нашел, или Ты от меня не спрячешься -2» z4FHUTQp Но при этом дико хочу Арину успокоить. Зарыться носом в макушку и нашептать нежностей.
Не могу видеть, как она плачет. Женские рыдания раньше не трогали, но её… каждая слезинка мне дорога. Вернее, жалит больнее пули. К боли привык давно, но страдания мелкой меня душат…
Обшариваю глазами её бледное, осунувшееся лицо, где потоки дождя смешались с дорожками от слёз, и торможу на обветренных губах.
Хочу их… Вкусить. Ощутить. Аж клинит, как поцелуя хочу…
Боже!.. Никогда так не желал. Рот сводит. Губы чешутся. Горят…
