Сомнения были хуже вирусов. Андроид так старался уговорить меня не возвращаться в Рокфорд, а теперь он сидел на первом этаже, пропитывая помещение этим едким запахом непринятия. Это было все настолько глупо! Стоило какому-то придурку высказать недовольные слова, употребить парочку нелестных эпитетов, как все в механической голове переворачивалось по часовой стрелке в обратную сторону. Его смятение передавалось по воздуху, точно зараза, и я, вдыхая его рядом с андроидом в гостиной, ощущала сомнения относительно своих чувств. Они были прекрасными, трепетными, желанными… но, похоже, бесполезными. В их истинности я не сомневалась, но вот разумность была под вопросом.
Отрицательно мотнув головой глушащим тишину мыслям, я открыла глаза. Коннор отражался в серебряной поверхности зеркала. Диод исправно горел голубым цветом. Как и в ту ночь перед походом в заброшенное здание, андроид стоял в дверях с широко расставленными плечами, и совершенно безучастным взглядом всматривался в мои глаза. Пиджака на нем не было. Только белая рубашка с расстегнутой пуговицей на шее, заправленная в черные джинсы.
Я оторвала враждебный взгляд от андроида в отражении, медленно взяла расческу и принялась методично приводить взмокшие волосы в порядок. Тело больше не взывало к прикосновениям тихо подходящего за спиной Коннора, что все еще не спускал глаз с меня в зеркале. Мне было абсолютно наплевать, какие очередные сомнительные мысли витают в его голове. Рука рефлекторно двигала щеткой вдоль копны волос. Кожа не горела, когда андроид остановился за левым плечом, не трепетало нутро от карих глаз и вздрагивающей тонкой пряди волос у мужского виска. Я ожидала, что андроид сейчас примется тактично пояснять свою реакцию на поведение Гэвина, постарается взыграть на холодной логике, может, даже предпримет попытку убедить меня в том, что жизнь моя была еще не потеряна. Но он стоял и смотрел. Молча. Тишину нарушал шорох расчески.
Приведя волосы в порядок, я принялась осматривать свое лицо. Мозг подкидывал мне любые идеи, лишь бы не смотреть на тонущего в приглушенном свете Коннора с его идеальными чертами лица, размеренным дыханием, выглядывающей полоски кожи из-под расстегнутой пуговицы. Боковое зрение все же наблюдало за ним. Оно отмечало идеальность мужского, но заостренного подбородка, что был вздернут вверх. Отмечало спокойный взгляд шоколадных, едва не ставших черными в тусклом свете, глаз. Он был таким же механическим, как и в первый наш совместный день работы. В баре подобная холодность будоражила сознание, тело чувствовало острую потребность проверить стойкость андроида неприличными действиями, но сейчас я вдруг видела перед собой машину ‒ ледяную и инертную.
Левая рука андроида медленно поднялась вверх, выставив ладонь вперед на уровне мужской груди. Это движение привлекло мое внимание, и я настороженно перевела взор с собственного лица на замершую в воздухе кисть.
‒ Я ни в чем не сомневаюсь, ‒ спокойно произнес Коннор. Рука впитала синтетическую кожу.
Она была белой. Холодной на вид. Блестящий пластик усиливал свет лампы, поверхность переливалась блеклыми искрами. Кое-как не глядя уложив расческу на рядом стоящую полку, я повернулась полностью к андроиду. Шепот перекатывающейся круглой щетки перешел в гулкий грохот падения предмета на паркет. Но шум не смущал меня. Я могла лишь смотреть на белую, выставленную руку вперед и чувствовать внутри вновь нарастающий трепет.
Это было не все. Кожа исчезала с шеи, с лица, буквально впитывалась в ледяной белый пластик. Больше не было волос, ресниц, не было родинок. Только истина белой смеси полимера и пластмассы, серые вставки по бокам от лица, мелкая, едва различимая черная надпись над правым глазом. Только истина. Больше ничего.
Завороженный взгляд медленно перемещался от лица андроида к его руке, и, помедлив, я аккуратно приложила кисть к белому пластику. Холодный, гладкий. Он был таким, каким его создали изначально, и это мне нравилось. Я медленно переплетала собственные разгоряченные пальцы с его, сжимала механическую плоть как можно сильнее, но тут же отпускала в страхе причинить вред на вид хрупкому материалу. Конечно, это было глупо. Андроид был сделан из самого прочного сплава различных элементов, и вряд ли ему смогли бы причинить вред сильные, но женские руки.
Забыв, как дышать, я сглотнула комок в горле и, освободив кисть, под пристальным взглядом принялась расстегивать пуговицы на белой рубашке сверху вниз, одну за другой. Кожа чувствовала на себе совершенно спокойный, но туманный механический взгляд, я слышала, как участилось сердцебиение, как нетерпеливо бьется вена на шее. С каждой пуговицей взору представало изумительный белый материал с серыми вставками. Его пластическое тело повторяло контуры человеческой плоти, рельеф выделялся строго в тех местах, где должны были быть мышцы. Последняя пуговица была расстегнута. Нагло выдернутая из-за джинс и сорванная с белых рук рубашка полетела на пол.
