Как и всегда, поездка до дома была в полной тишине. Коннор ни разу не обратился ко мне с момента вторжения Гэвина в наше личное пространство, но самое худшее – его диод непрерывно искрил золотом. Пока он был холоден и безэмоционален, я буквально сгорала на заднем сиденье от злости и ненависти к треклятому детективу в коричневой куртке. Ощущать мир каждой клеткой было доступно совсем недавно, и потому всякое покушение на эту возможность выводило яростное негодование. Я вновь стала полноценной, вновь могла делать то, что хочу, так с какого черта какой-то там Рид диктует что мне делать и как вести себя с тем, кто вытащил меня из небытия?!
Дом оказался неприятно тихим. Уже на пороге стащив с себя каблуки и в ярости отбросив их в сторону, я сделала несколько рейдов в гостиной по кругу. Мысли не унимались в своих зверствах. Каждая из них была хуже другой, но даже среди них мелькали мрачные замыслы по поводу того, как лучше подпортить жизнь вмешавшемуся в чужое гавнюку.
‒ Ты расстроена, ‒ отчужденно, даже холодно отметил Коннор. Только этот голос заставил прервать циркуляцию по гостиной и обратиться к сопровождающему меня спутнику. Он и не собирался проходить в дом. Все так же стоял в коридоре в привычной гордой осанке, с ледяным взглядом и опущенными вдоль тела руками.
‒ Нет, я не расстроена. Я в ярости! ‒ слова были выплюнуты мной так, словно бы это Коннор был источником моего гнева. Как ни странно, андроид в синем пиджаке, отдающим черным цветом в блеклом свечении напольной лампы, все так же холодно смотрел в мои глаза. ‒ Что он вообще о себе возомнил? Посмотрите на эту важную птицу! У самого в голове ни грамма понятия о чести и справедливости, и тут же смеет поучать.
‒ Но он прав.
Всего одна фраза, а сколько эффекта. Я прервала свой монолог так же резко, как и начала его. Сознание четко подсказывало мне, что не стоит уточнять, в каком именно месте прав детектив-идиот, но вновь нарастающая между мной и Коннором стена не могла просто так все порушить. Выпрямив осанку и осторожно сделав вперед один шаг, я переспросила слегка охрипшим от гнева голосом:
‒ Неужели? И в чем же?
‒ Со мной у тебя нет будущего.
В этот раз ледяной взгляд сменился на скорбный. Обреченный. Каждый миллиметр его нахмуренного лица рассказывал мне о тех ужасах, что приходилось ощущать организму на пути к воссоединению с андроидом. Столько было оставлено позади препятствий, столько нарушенных принципов жизни, столько боли. Я следовала за ним, полностью готовая отдаться смерти при любом раскладе. Едва не убила солдата из собственного подразделения! Оставила родительский дом в далеком прошлом, лишь бы переехать сюда по его же просьбе! Но теперь эту механическую голову наполняли сомнения, и пусть они не были полностью озвучены. Их безмолвность разрывала давящую тишину дома, в котором можно было слышать только писк мигающего золотого диода и тиканье секундной стрелки.
‒ А какое будущее у меня было бы без тебя? ‒ еще более тихим и охрипшим голосом прошелестели губы. ‒ Пуля в висок? Я не могу построить семью. Я даже работу не могу найти, как любой нормальный человек. У меня ничего больше нет. В этой жизни меня ничего, кроме тебя не держит.
Андроид открыл рот, чтобы что-то возразить, но не мог найти подходящих слов. Ему явно было не комфортно под обреченным взглядом зеленых глаз, в которых отражался его собственный едва освещенный облик. Зря я спросила, почему Гэвин прав. Стена от ответа добавила еще несколько метров вверх.
‒ Ты сомневаешься, ‒ подытожила я. ‒ Какой тогда был смысл в Иерихоне и в церкви? Я могла вернуться в Иллинойс или снова стать солдатом, и никто бы из нас не задумывался о будущем. Так, наверное, было бы проще…
Стащив с себя плащ, я откинула его на спинку дивана и прошла к лестнице мимо Коннора. Он не пытался меня остановить, не желал даже двигаться, лишь удивленно и встревоженно провожал меня в спину взором уже не таких холодных глаз.
‒ Куда ты?
‒ Спать. Завтра важный день, ‒ грубо ответила я, дав мужчине понять, что больше не намерена участвовать в этом бессмысленном разговоре.
Спать мне, конечно, не хотелось. Отрезвевший разум подкидывал не самые приятные мысли об открытии относительно тех раздумий, что творились в механической голове. Внезапно его присутствие в этом доме стало неприятным. Он все еще стоял на первом этаже в приглушенном свете напольной лампы у дивана, когда я заперлась в ванной и включила горячий душ.
Я любила шум воды… в нем можно было заглушить собственные мысли.
Андроид еще долго смотрел на стену, за которой скрылся женский силуэт. Он больше не слышал ее сердца, слишком много звуков и препятствий было на пути к этому органу. Но он слышал учащенное сердцебиение на протяжении всего вечера в баре. И особенно сильно ощутил его в момент сенсорного осязания человеческого тепла на своем теле.
