Сон не приходил всю ночь, хоть я и постаралась лечь пораньше. Дом еще долго собирал тепло по крупицам после прогуливающегося сквозняка из открытой двери, каждая клетка ощущала на себе это чувство прохлады. Но ни одна из них не протестовала. Повалявшись в постели до часу ночи, я вдруг поняла, что не смогу уснуть. Перед глазами мелькали барашки с номерными знаками, перепрыгивающие через деревянные ограждения, я старательно пыталась увлечь мозг в монотонные мысли о том, как поставить новую мебель в комнатах и как обустроить задний двор, даже заставила мысленно спуститься в подвал и начать разбирать завалы из старых вещей бывших хозяев. Все тщетно. Последней попыткой заставить себя заснуть под вихрь мыслей было возвращение в прошлое. Лучше бы я не стала этого делать. Любой взятый из прошлого день тут же цеплял за собой другой, а тот – третий, и все они быстренько вели меня к одному андроиду с еще не порушенным программным обеспечением. Засыпать, размышляя о Конноре, было невозможно. И потому я покинула постель в нетерпении от начинающихся сборов.
Работа займет не больше сорока восьми часов, после которых я с радостью вернусь домой. Но, насколько мне было известно, Камски предстояло покинуть город, а значит, налегке уйти не удастся. Подразделение и ранее отправляло солдат в недолгие турне по стране, я не была исключением. Руки на автомате собирали самые необходимые вещи в черную спортивную сумку. К двум часам ночи все было собрано, кроме одного – меня самой. Черный комбинезон, что сопровождал меня последние семь лет, теперь смотрел на меня снизу вверх, раскинув свои рукава и штанины на бежевом покрывале двуспальной постели. Я старательно жевала яблоко, предвкушала предстоящее чувство отвращения от того, как плотно сядет ткань на теле. Комбинезон и впрямь был как вторая кожа. Мои мерки редко менялись с двадцати лет, а если и менялись, то возвращались в скором времени обратно. Подразделение пошивало униформу каждому солдату лично, благодаря умелым рукам костюм обтягивал тело, повторяя едва ли не все формы. Еще вступая в подразделение, я трепетно относилась к новому обмундированию. Жизнь и воспитание военного всегда диктовали жесткие правила дисциплины, и вроде бы такие вещи должны сопровождать всю жизнь, но уход из-под крыла Эмильды вдруг оборвал все солдатские потребности. Даже рефлексы, и те поутихли после пережитых ужасов на улицах Дейтройта. Неудовлетворенное желание смерти окончательно и бесповоротно изменило весь мир внутри. Воображение рисовало разочарованные зеленые глаза отца-военного. Вряд ли бы он обрадовался, увидев меня прошлым вечером всю взмокшую и осунувшуюся.
Приняв душ в пять часов утра, я начала приводить себя в порядок. Мышцы делали все на автомате: белая майка из коробки покрывала тело с белым бельем, черный комбинезон все из той же коробки грубо прижимался к коже. Собачка осталась висеть у самой шеи, заставив высокие вороты расползтись в стороны. Катана лежала на кровати, молча наблюдая за тем, как я надеваю кобуры, как проверяю и заряжаю кольт с ПБ, как заполняю отсеки черного ремня бинтами и средствами для заживления тканей. Волосы елозили по спине, время от времени ворохом спускаясь с плеч на грудь. На часах уже была половина шестого утра, когда последнее оружие в виде телескопической дубинки отправилось в свой отсек на ремне. Дом все еще пустовал… вряд ли Коннор успеет приехать, судя по всему, дело было серьезным. Мысли о ресторане, в котором прогремел взрыв, и ресторане, где должны были встретиться Рейн и Камски, мне не давали покоя первые несколько часов, но позже я просто отмахнулась, и на их место пришло беспокойство и тревога предстоящих двух дней.
Чернота за окном не собиралась расступаться. Зимние ночи всегда казались такими длинными, непристойно долгими, вечно приходилось включать весь свет в комнате, чтобы более или менее тщательно осматривать свою готовность. Вот и сейчас все лампы были включены, их лучи отражались в зеркале, в металлическом корпусе холодного серебряного кольта в кобуре. Я осматривала свое отражение в напольном широком зеркале пристально. И, когда уже решила надеть маленький скрытый наушник, на первом этаже прозвучал хлопок входной двери.
Наушник издал тихий гудок, вместе с которым внутреннюю часть ушного прохода словно обожгло пламенем. Я шикнула от неожиданности, нежели от боли, но вытаскивать гарнитуру не стала. Наушник едва ли не вжился в кожу, я ощущала его расплавленным металлом, но как не старалась разглядеть в отражении – не могла. Через несколько мгновений боль стихла. Я не ощущала неприятных эмоций, даже не чувствовала мурашек по коже от говорящего на том конце женского голоса администратора-программы. Просто выполняла свою привычную работу на автоматическом режиме.
‒ Доброе утро, Энтони, ‒ как всегда мила и улыбчива, подумалось мне.
‒ Доброе утро.
‒Идентифицируйте себя.
