Вскоре мне стало окончательно и бесповоротно скучно. Стол с фруктами не грел душу, Хэнк басовито смеялся в компании какого-то офицера, Коннор все еще шатался рядом с лейтенантом с видом «я здесь просто похожу, не обращайте на меня внимания». Даже за поведением друзей стало тоскливо наблюдать. Я удрученно блуждала по залу, пару раз даже заходила на кухню. В последний такой заход стало не по себе – у дальней стены стояли двое обнимающихся тел, которые наверняка эту ночь проведут совместно. Я узнала обоих офицеров, и от того ситуация показалась мне еще более неловкой. Благо, ни инспектор в серой юбке, ни бухгалтер из отдела кадров меня не заметили. Я была вынуждена бесшумно ретироваться в коридор напротив. Здесь же мне и пришлось «зависнуть» на несколько минут.
Справа шли камеры для задержания со стеклянными стенами. Чуть дальше – светлый коридор и окно, что никогда не запиралось. Память рефлекторно подкинула воспоминания о побеге из участка, и мышцы в ответ напряглись, точно мне снова предстояло сделать то же самое. Ввергаться в пучину прежних переживаний не нравилось, лучше бы я осталась на кухне с той целующейся парочкой. Но рефлексы выбрали другой приоритет, и вот я, не понимая собственных действий, шла вперед, продвигалась к окну.
За идеально чистым стеклом расползалась чернота. Слабый фонарь освещал парковку с шестью машинами, и в одной из них я узнала автомобиль, что скрывал меня во время побега. Казалось, стоит мне открыть окно – и в участок ворвется умоляющие крики девиантов, шум речного ветра и выстрелы. Это было так глупо, но руки все же задрожали, когда прикоснулись к холоду пластмассовой белой рамы. Держа пальцы на ручке, я с некоторое время пыталась побороть нарастающее внутри смятение. Спустя секунду окно открылось нараспашку.
Ничего. Морозный ветер, звуки проезжающих вдалеке машин. Больше ничего. Ни звонких умирающих голосов прокатившейся по городу гражданской войны, ни страха быть обнаруженной стоящими в двадцати метрах двумя солдатами с красными катанами на спине. Ветер уже не был таким остервенелым, как в тот день. Кустарник под окном разросся, его серые ветки скрежетали по стене в такт порывов воздуха. Я слушала собственное сердце, смотрела вдаль и прикусывала губы. Именно на этом месте началось то, что надолго останется в памяти нашей безумной троицы. Именно здесь я окончательно решила для себя оттягивать момент возвращения в руки подразделения ради того, чтобы помочь андроиду завершить свое задание. Именно здесь я поставила перед собой новую цель. Отнюдь, она так и осталась неизменной.
Как же все-таки это было странно. Потоки красной и голубой крови лились рекой совсем недавно, их оттенки переливались на белых снегах пустынных дорог Детройта, и вот мир продолжает жить, как ни в чем не бывало. Все войны и стычки, в которых мне приходилось побывать во время службы, мелькали мимо, не оставляя в душе каких-либо следов. Я убивала, уничтожала врагов, использовала оружие массового поражения, всякий раз стирала кровь с рук и одежды, безропотно меняла пропитавшуюся красной жидкостью экипировку. Меня ничего не смущало, настолько я была холодна в своей бесчувственности. А что же теперь? Всего одна ночь безжалостного истребления андроидов, которая оставила на душе неизгладимые раны. Кто же знал, что к представителям чужого вида, по сути конкурентами на одной экологической нише, я буду ощущать куда большую жалость, чем к собственным собратьям. Мое смятение относительно доброжелательной маски правительства, под которой скрывалось истинное лицо убийцы, разделял только Хэнк. Ему тоже все это не нравилось. Коннор, как бы не старался выглядеть серьезно, все же еще был слишком наивным. Он довольствовался тем, что война была позади, но мы-то с лейтенантом воспринимали этот мир иначе. Мы оба за всю свою жизнь вдоволь насмотрелись на истинную жестокость людей, а кто-то в лице меня даже участвовал в ней. Именно поэтому андроид не ощущал фальшивости внезапно наставшего мира, пока мы с Андерсоном критично относились к затишью перед бурей.
‒ Ну и чего вы сюда приперлись? ‒ голос Рида не вызвал во мне каких-либо чувств, кроме усталости. ‒ Решили опохабить еще и участок своими обжиманиями?
Всматриваясь в темноту улицы и чувствуя легкие удары трепыхающихся от морозного ветра волос по спине, я глубоко вздохнула. Его появление за спиной было предсказуемым: еще выйдя из кухни, я мельком заметила на себе презрительный взгляд сурового детектива. Мое красное платье весь вечер выделяло меня в толпе не успевших сменить рабочие формы людей. На мгновение я даже пожелала, что позволила рукам схватить первую попавшуюся вещь из шкафа, пока я была в раздумьях о пошатнувшемся доверии Коннора.
