Родька отошел далеко, за дом. Они стояли в узеньком проулке, откуда видны были ворота дома Ибрагимовых. Можно бы, конечно, и тут, но Родька не стал около машины гадить. Сидеть им тут всю ночь, маяться, ну не нюхать же при этом дерьмо! Это Родьке оно свое, родное. Ему оно, может, и не пахнет, хотя все это враки. Но он не только о себе, он и о товарище своем подумал, поэтому отошел подальше. Ну и чтобы люди не увидели. Они и так тут торчат как две вши на лысине, но зато скромно. Не хватало, чтобы какая-нибудь баба гвалт подняла из-за того, что кто-то под ее окнами похезать пристроился. Тогда трындец их засаде полный.
Пока Родьки не было, можно было бы позвонить своей девчонке — Борька уже три месяца с ней хороводился, и пока не надоела. Но мобильник у них один на двоих, и измаявшийся Родька убежал, забыв вытащить его из кармана. При нем же звонить не хотелось. Не то чтобы засмеет. Нет, Родька не такой. Просто неловко как-то при мужике сопли-мотри разводить, которые только женщине приятны да ему иногда, когда хочется своей подруге хорошо сделать. Это, как говорится, дело личное, интимное.
Он с досадой посмотрел в зеркало заднего вида. Ну куда там провалился этот засранец? По времени уже должны были кишки вылезти. И в этот момент увидел, как к воротам дома Ибрагимовых подъезжает иномарка. Отсюда не разобрать, кто и что, но иномарка точно. Не сильно крупная, но крепко сбитая, как призовой бычок, с задранным квадратным задом-чемоданом. Машина остановилась около ворот, а потом начала разворачиваться.
Забыв про запропастившегося приятеля, Шмаль во все глаза смотрел на нежданных гостей, пытаясь рассмотреть, кто сидит в кабине или хотя бы сколько человек. Но то ли света не хватило, то ли стекла у них затемненные, но ничего не разглядел. Только темную фигуру за лобовым стеклом.
Машина не успела толком развернуться, как открылась калитка и из нее вышел Тархан. Его хорошо было видно при свете фонаря, который братья закрепили над своими воротами. В руке кейс, теплая кепка на голове, куртка хорошая, из нубука, а не та задрипка, в какой он на работу ходит. Уезжает. И видать, по делу. На встречу какую-то важную. Потому что оделся представительно, с форсом, и за рулем не сам, а водитель. Может, и еще кто. Со стволом.
От такой мысли Борьку потом прошибло. О-па! Вон оно — то, о чем Пирог толковал. Вот она, удача! Хватай ее, голубую, за хвост и тяни на себя изо всех сил.
Он завел движок. Где там этот чертов засранец? Ехать пора! В хвост вцепляться. Или у него уже мозги через зад выдавливаются?! Ну?
Рискуя быть замеченным из иномарки, он включил габариты, давая Родьке сигнал. Ну не бибикать же! Нету. Ну нету его, хоть застрелись или сам обосрись. Урод чертов!
Шмаль вырубил габариты и на малой скорости выполз из проулка. Иномарка мигнула стопорями с того конца улицы, сворачивая на другую дорогу.
Оглянувшись в последний раз, Шмаль зло сплюнул в приоткрытое окошко и двинулся следом, намереваясь вмертвую вцепиться в хвост Ибрагимову.
Мысли о деньгах ушли, когда он вырулил на шоссейку. То есть почти ушли, оставшись где-то в глубине сознания, грея, словно печка, промерзшую избу. Иномарка, пользуясь преимуществом в мощности, успела далеко оторваться. Километр, не меньше. Но сейчас это было даже хорошо. Машин на дороге было мало и в основном грузовики, так что крупные задние габариты иномарки служили хорошим ориентиром. Но мощная машина развивала большую скорость на полупустой дороге. Шмаль старался не слишком приближаться, чтобы его не засекли. Время от времени посматривая на спидометр он видел, что его скорость держится не меньше ста, подпрыгивая до ста тридцати. Он знал свою «ласточку» от и до и, в отличие от кое-кого из пацанов, ухаживал за ней, когда нужно, меняя масло и загоняя ее в ремзону, где знающие его и свое дело слесари обихаживали машину. При необходимости из нее можно было выжать больше ста пятидесяти в час, но тогда колдобина или сильный порыв ветра могли сбросить «классику» «Автоваза» с дороги, которая, в отличие от приземистых и широких иномарок, хорошо державших полотно, была больше рассчитана не на скоростные показатели, а на отвратительную работу дорожных служб или и вовсе ее отсутствие. Приходилось рассчитывать, что водила Ибрагимова не будет сильно наглеть на трассе, а если поддаст газу, то останется только молиться, адресуясь закрепленному на «торпеде» миниатюрному складню-триптиху с изображениями православных святых, которые до сегодняшнего дня не подводили Борьку.
На его счастье, в последние часы дождя не было и дорога была относительно сухой. По крайней мере, из-под колес грузовиков не летела грязь, и он пристроился за ходко шедшей фурой, изредка выныривая из-за нее, чтобы посмотреть, как там себя ведет иномарка, водитель которой, похоже, вошел в ритм и ехал ровно, без особых ускорений и торможений. Расстояние между ними было метров сто-сто двадцать, очень удобное для трассы.
