Достигнув машины, Атби остановился и, круто развернув мужика, встал у него за спиной. Охранники были от него в нескольких шагах. Рядом с ними — а не за их спиной! — пижон. Он выглядел обеспокоенным. Боится! За своего человека боится.
Вдруг Атби почувствовал удовлетворение. Он победил! Он вырвался! Он перехитрил их, оказался решительнее и смелее. Он вырвался из западни, откуда и мышь не выскочила бы.
Отпустив ворот заложника и падая задом на сиденье, он крикнул, выплескивая в этом крике все распиравшие его чувства:
— Привет от Пирога!
И, когда машина сорвалась с места, выстрелил в прожектор на крыше. Тот лопнул, сея на землю осколки стекла. Когда они выезжали с хоздвора и с визгом шин заворачивали за угол, Атби оглянулся и увидел, как пижон что-то говорит мужику, поправляя лацканы его пиджака, а охранники провожают взглядом машину, не делая даже попыток стрелять.
— Понимаешь, Олег, ситуация такая, что от меня сейчас мало что зависит, — говорил Плещеев, стараясь быть убедительным и авторитетным, но это у него не очень получалось. Глядя на него, трудно было поверить, что обычно резкий категоричный командир СОБРа почти оправдывается. — Нет, характеристику я тебе, конечно, напишу. Ну и что там еще нужно будет. Но на сегодняшний день ты у нас числишься погибшим и… Ну сам понимаешь.
— Но я же живой, — возразил Олег.
— Да кто спорит… — обреченно махнул рукой Плещеев. — Конечно, живой. Только видишь, какое дело. Военная прокуратура ведет по тебе расследование. И, пока она не представит окончательных результатов, я бессилен что-либо сделать. Просто не имею права. Это-то ты понимаешь?
— Честно говоря, не очень. Мне-то что делать?
— Как что? Ждать. Живи спокойно, отдыхай, набирайся сил. Я просто уверен, что все закончится хорошо. И ребята наши тоже так думают.
Олег не стал говорить, что именно думают ребята. Все, с кем он успел сегодня переговорить, восприняли ситуацию с ним как предательство. Человек был в плену, бежал, а дома — свои же! — начинают его подозревать в измене. В подобной ситуации могли оказаться многие из них — те, кто прошел Чечню, кто повоевал на Кавказе и не понаслышке знают, что такое тамошняя война, когда днем человек — мирный житель, а вечером достает свой автомат и превращается в боевика. Когда существует приказ не ходить в гости к местным жителям. Когда выстрел в спину можно получить от того, кого, казалось бы, совсем недавно защищал. Когда каждую неделю газетчики дают информацию, что то в одной части, то в другой офицер продавал либо оружие, либо солдат. И наконец, когда от каждого, кто рядом с тобой, зависит твоя жизнь, и если ты не доверяешь товарищу, то в бой с ним лучше не ходить — иначе недалеко и до беды. Потому что, кроме всего прочего, если тебя ранят настолько тяжело, что ты не сможешь самостоятельно передвигаться, то надежный товарищ тебя вытащит, а в другой ситуации — ты его. А ненадежный — он не товарищ, а так, заполненная единица штатного расписания, помеха и даже опасность. Поэтому принцип "Не бросай своих" въедается в кровь до состояния рефлекса.
— И как мне ждать? Просто сидеть и смотреть в телевизор?
— Ну а чем плохо? Я бы сейчас тоже не отказался с недельку посмотреть телевизор. Считай, что у тебя отпуск.
— Ага. Неоплачиваемый. Вроде как по собственному желанию, — с горечью констатировал Олег. — Почти что по беременности.
— Зачем ты так? По бере-еменности, — передразнил его Плещеев. — А насчет денег… Я тут переговорил с нашими финансистами. По самый день… — Он замялся, не решаясь употребить ни слово "плен", ни другое из возможных. — В общем, тебе уже все насчитали, вместе с суточными и боевыми. Можешь хоть сейчас получить. И не кисни ты так. Все будет нормально.
— Хотелось бы верить.
— Верь! — энергично посоветовал Плещеев. — Мы тебя в обиду не дадим. Завтра я еду в Москву и обязательно зайду в прокуратуру, поговорю, узнаю там, что и как. Ну? Что я еще могу сделать?
— Не знаю. Наверное, ничего.
Олег резко поднялся и вышел из кабинета командира. Вот так, он теперь гражданское лицо. Надеялся, что только временно. Если Плещеев завтра переговорит, то через два-три дня, может быть, через неделю, все образуется. А пока он никто, вычеркнутый из всех списков. Без работы, без денег, без ясного будущего.
Стараясь не встречаться лишний раз с ребятами — как будто был в чем-то виноват, — он быстро прошел в финчасть, расписался в двух ведомостях, получил деньги и, не считая, сунув их в карман, пошел к выходу, по пути кивком поздоровавшись с двумя собровцами, которые, к счастью, были заняты своим разговором и не стали его останавливать и расспрашивать.
На улице он постарался побыстрее уйти от знакомого здания, нырнув в ближайший переулок. Сейчас он не хотел ни с кем встречаться, что-то объяснять и выслушивать сочувствия. Самым большим желанием было вернуться в квартиру, закрыться на все замки и не подходить к телефону.
