— Это я слышал. Теперь я хочу собственными глазами убедиться, что вы не ошибаетесь.
— Я-a? Ошиба-аюсь?
— Вот именно. Короче так. Или вы мне всех сейчас показываете, или я иду сам. Без вас. Это понятно?
— Так понятно, да. Ну если вы очень хотите. Пойдемте.
Договорив, она отшатнулась от подоконника, и лист столетника распрямился, закачавшись в судорожном благодарном поклоне.
Олег первым вышел из помещения и двинулся налево по коридору.
— Не туда идете, — окликнула его женщина, запирая за собой дверь. Обернувшись, он увидел у нее в руке внушительную связку однотипных ключей.
Она пошла в противоположную сторону, и Олег был вынужден направиться за ней, с опаской вслушиваясь в писклявый скрип половиц под ногами. Они прошли почти до самого конца коридора, и нестройные звуки фортепиано стали громче. Наконец обладательница странного халата и сама до предела странная остановилась около очередной двери и сказала, посмотрев на Олега:
— Только вы громко не говорите. Хорошо?
Он машинально кивнул, больше занятый тем, куда поставить ногу; за пару метров до остановки ему показалось, что одна из досок не просто скрипнула, а затрещала.
Женщина открыла дверь и вошла первой, Олег следом. На пару секунд имитирующие музыку звуки достигли апогея, а потом смолкли.
Помещение, куда они вошли, не могло попасть ни под одно приличное и короткое определение, типа "класс", "спальная" или нечто в этом роде, способное одним словом обозначить функциональную принадлежность. Около одной стены стояла поставленная на попа длинная школьная доска, так что верхний ее край едва не упирался в потолок, весь в следах многочисленных протечек, разрисовавших его абстрактными черно-рыжими фигурами. Вдоль другой стояло полдюжины металлических кроватей, только пять из которых были заправлены, а на шестой мертвыми трупиками лежали темные куртки и пальто, под которыми на полу стояли разноразмерные черные резиновые сапоги. В углу стояли и лежалой доски и корявые сосновые сучья, а рядом с ними топор с поврежденным топорищем. Это топливо для стоящей посредине комнаты печки, сделанной из металлической бочки. У третьей стены стояло пианино без передней панели, а за ним сидела девушка в знакомом лиловом халате и внимательно смотрела на вошедших. Вокруг нее на табуретках и стульях сидело пятеро. Олег даже не сразу понял, кто здесь кто. У всех одинаково короткие прически, серые, нерадостные лица с обращенной на него внимательной настороженностью. Только секунды спустя он сообразил, заметив юбки, что здесь две девочки и три мальчика, возраст — лет от семи до четырнадцати. Впрочем, все настолько худые и какие-то изможденные, что можно легко ошибиться в оценке. Аленки среди них не было.
— Что случилось, Лариса Евгеньевна? — спросила девушка, вставая с черной одноногой табуретки с вращающимся сиденьем.
— Ничего-ничего. Продолжайте затятие. Мы на минутку.
— Хорошо, — сказала девушка, опускаясь обратно. Перед тем как выйти, Олег заметил, что у нее под халатом свитер, а на ногах теплые рейтузы и сильно поношенные меховые полусапожки. Только теперь он обратил внимание, что тут довольно прохладно и сыро.
— Так. Дальше, — сказал он, когда женщина, оказавшаяся Ларисой Евгеньевной, вышла следом за ним.
— Что?
— Ну остальные дети.
— Какие остальные? Это все.
— Как это? — не понял Олег.
— Так вот, — ответила она и непроизвольно передернула плечами.
— Я… — он осекся. — Пойдемте к вам, что ли. Я вас хочу еще спросить. Всего пара вопросов, — неожиданно для самого себя он сказал просительным тоном.
— Пошлите обратно.
Теперь он не обратил внимания на это неправильное "пошлите". Увиденное потрясло его. Развалины, плесень, печка-буржуйка, до этого виденная им только в фильмах про войну, дети с лицами не то алкоголиков, не то скорбящих за все человечество сразу святых. Даже недавнее его прошлое померкло перед представшей перед ним картиной. Он, в конце концов, взрослый мужик, офицер, и он знал, на что шел, хотя и не предполагал, что все это может ТАК обернуться. А это же дети!
— Где… То есть я хотел спросить это все ваши… ну воспитанники, что ли? — спросил он, когда они вернулись в кабинет с антикварной мебелью.
— Да-а, — врастяжку ответила она. — Раньше, конечно, было больше. Сорок девять человек и почти полный штат.
— А что случилось? Почему так мало осталось? Эпидемия?
Он спрашивал, боясь услышать утвердительный ответ и одновременно подтверждение страшной своей догадки.
— Что-о вы! — она суеверно постучала костяшками пальцев по столешнице с облупившимся лаком и вдобавок для верности перекрестилась. — У нас с этим строго. Врач два раза в неделю приходит. Просто расформировывают нас.
— Расформировывают?
— Ну да. Здание сами видите какое. Все рушится, а денег на ремонт нету. Вот и переводят кого куда. Осталось вот пятеро. Обещали на той неделе забрать, но пока не получилось.
— А Аленка? Самсонова? Одиннадцать лет. Ее тоже перевели?
— Ну как же? — она распахнула на него свои ленивые глаза, изображая недовольное удивление, и он почувствовал себя неловко. — Я же вам уже говорила. Забрали Самсонову. Родственники. Зимой еще.
