— Подождите… — он хотел было начать с ней выяснять, но вовремя опомнился. С ней разговаривать можно было долго, а главное бессмысленно. Он перешел на официальный тон, часто действующий мобилизующе на людей. — Я хочу поговорить с директором или тем, кто его в данный момент замещает. Проведите меня к нему.
Она перевела на него взгляд, хлопнула глазами и посторонилась с таким видом, будто делала ему большую услугу. Он сделал шаг вперед и сразу же вынужден был остановиться; перед ним была единственная половица, и даже не половица, а неструганая доска, положенная на балки, ниже которых была заваленная мелким мусором земля. Он со злостью вспомнил Валерию Осиповну, уверявшую его, что это очень хорошое, почти элитарное заведение. Хороша элита, нечего сказать! Ну эту тему он еще с ней обсудит.
— Проходите вперед, — пропела за его спиной женщина, закрывая дверь на замок. — А потом идитьте направо.
Она так и сказала "идитьте". И это в детском учреждении, где учат детей!
Более-менее сносный пол начался метра через три балансировки по доске. Из-под протертого линолеума видны были гнилые черные доски, сквозь которые Олег боялся провалиться, поэтому наступать старался туда, где, по его расчетам, находились поперечные балки, хотя тоже гнилые, но выглядевшие все же более надежно. Откуда-то снова раздались звуки фортепиано, ставшие значительно громче, но такие же нескладные.
В коридоре горели тусклые лампочки, спрятанные в проволочные сетки. Все выходившие в коридор двери были закрыты и, в отличие от уличной, выглядели так же жалко, как и все здание.
— Вы далеко? — спросила женщина, делая ударение на "е". Он обернулся. Она стояла, глядя на него и держась за дверную ручку, но почему-то не открывая дверь. Он поймал себя на мысли, что все здесь происходящее — само полуразрушенное здание и эта кажущейся чрезвычайно странной женщина в неестественного цвета халате — сильно напоминает какой-то фильм ужасов.
Наконец она открыла дверь, и в коридоре стало несколько светлее от упавшего в него снопа рассеянного света, но не более приглядно. На стене у плинтуса стали заметны черные разводы плесени, а сама стена, до половины выкрашенная в казенный желтовато-коричневый цвет, оказалась покрыта густой сетью трещин и выщербин, в которых были видны перекрестия деревянной дранки.
Помещение, куда они вошли, оказалось сильно запущенной комнатой с двумя старыми канцелярскими столами и несколькими шкафами, густо уставленными книгами — судя по надписям на потрепанных корешках, учебниками — и картонными папками.
— Садитесь, — пригласила женщина, показывая на деревянный стул с дерматиновым сиденьем, окантованным круглыми желтыми шляпками гвоздей. Если бы не царившее здесь убожество, особенно подчеркнутое строем цветов в горшках на подоконнике, то вся здешняя обстановка вполне могла сойти за антикварную. Во всяком случае, Олег ничего подобного в государственных учреждениях давненько не встречал, хотя всякого убожества повидал немало. Но тут же дети! Этот аргумент казался ему самым убедительным и сокрушительным, к которому ничего не нужно было добавлять по определению.
Олег осторожно сел на предложенный стул и посмотрел на женщину, задом опершуюся на подоконник, так что один из стреловидных отростков столетника загнулся, рискуя обломиться.
— Так чего вы хотели со мной говорить?
— А вы кто? — удивился он. Уж с ней-то он меньше всего хотел говорить о чем бы то ни было.
— Я-a? Я здесь заведую. Вроде как за старшую. Пока тут это.
Что именно "это", она не уточнила и замолчала, выжидательно глядя на человека в форме. Олег сглотнул и, решив, что нетерпением здесь не поможешь, сказал, стараясь говорить в такт собеседнице — не торопясь, размеренно и максимально доходчиво.
— Здесь у вас находится Лена Самсонова. Моя племянница. Я хочу с ней встретиться и поговорить. Потом я собираюсь оформить документы… — Он запнулся, подбирая подходящее слово. — И оформить над ней опекунство. То есть в дальнейшем, очень скоро, я заберу ее отсюда. Могу я сейчас с ней встретиться?
— Нет, не можете.
— Почему?
— Ее уже забрали.
— Когда? — удивился он. Неужели Валерия Осиповна его опередила? Усовестивилась и примчалась сюда с утра пораньше? Тогда она лучше, чем он о ней подумал.
— Давно. Может, зимой еще.
— Кто забрал?
— Да я ж не помню уже. Тоже, наверное, ваши родственники.
— Но у нее нет других родственников! — не выдержал он.
— Вам лучше знать, — покорно согласилась она.
Он ей не верил. Не то чтобы подумал, будто она врет. Нет. Скорее, она просто не совсем понимает, о чем говорит. Или что-нибудь путает. С ее флегмой и заторможенностью это не мудрено. Для нее, кажется, что один ребенок, что другой — все едино. Старшая она тут!
— Я хочу сам посмотреть, — решительно сказал он вставая.
— На что? — лениво удивилась она, впервые продемонстрировав хотя бы подобие каких-то эмоций.
— На детей.
— Нет, это я понимаю, что на детей. Для чего вы хотите на них смотреть?
Олег начал терять терпение.
— Я хочу найти свою племянницу.
— Так я же вам уже сказала.
