– Вы знаете источник? – слабым голосом спрашивает Ленин.
– Помните Терещенко? В июле у вас была с ним несанкционированная встреча в Сестрорецке…
Ленин закрывает глаза. Предчувствие его не обмануло.
– Документы переданы ему в Стокгольме. Сюда он их привез три дня назад.
– Убейте его! Покушение, несчастный случай! – шепчет Ленин.
– Мы уже обсуждали этот вариант с графом Мирбахом. Это будет слишком громко. Заметная фигура. Министр иностранных дел. И потом трогать человека из мира больших денег… В самом крайнем случае. И то, разве что как самоубийство. Это серьезнее, чем убрать вашего Керенского.
– Моего Керенского?! Он скорее ваш! А если это может появиться не только в газетах!?
– Будем выяснять. Хотелось, чтобы вы, герр Ульянов, тоже были начеку.
Петроград. Министерство иностранных дел.
Кабинет министра. Утро.
В кабинете несколько сотрудников и адъютант Чистяков.
– Михаил Иванович, у вас через час встреча с американским послом, – напоминает секретарь.
– Я же просил… – Терещенко перебирает газеты на столе. – Все газеты! Каждый день! Где газета «Речь»?!
Все переглядываются.
– А сегодня «Речь» не вышла, – говорит адъютант Чистяков.
– Почему?!
– Да такая история… Главный редактор убит прямо в редакции. Старший наборщик исчез…
Петроград. Улица Сердобольская, дом 1.
Подъезд и конспиративная квартира Ленина.
Утро.
По лестнице с пачкой газет поднимается Эйно Рахья. Входит в квартиру. Тишина. Стучит в комнату Ленина:
– Газеты куплены, Владимир Ильич. Машина в Смольный будет через час.
Тишина. Эйно приоткрывает дверь в комнату. Ленин лежит в постели, укрытый одеялом. Приподнимается и говорит шепотом: – Мы никуда не едем.
Петроград. Смольный. Штаб.
Утро.
Иоффе в пальто, в шляпе и с зонтиком выходит из своей комнаты в большой зал. Там полно людей. Суета, табачный дым, крики. А как иначе – штаб восставшего народа.
Иоффе подходит к Свердлову, берет его под локоток и ласково на ухо:
– Яков Михайлович, требуется твой бархатный бас. Поговори с ректором университета. Студентов на демонстрации надо отпускать. Вот адресок и сведения об этом деятеле.
Иоффе обнимает Дзержинского. Тот в длинной кавалерийской шинели нараспашку. Под ней солдатский мундир.
– Ну! Феликс! Просто бывалый солдат! – улыбается Иоффе.
Дзержинский становится во фронт, лихо отдает честь. Смеется вместе с Иоффе.
КОММЕНТАРИЙ:
Подбегает рабочий:
– Товарищ Иоффе! Мы Красная Гвардия с завода «Русский Рено». Пришли за оружием!
– Прекрасно! Вперёд! В Кронверский арсенал! А почему так поздно получаете винтовки?
– Да понадеялись на оружейный завод. А там раздали…
– Тогда торопитесь. А то опять из-под носа уведут. Дорогой Бонч с Бруевичем, выпиши им требование!
– На триста! – говорит рабочий.
– Почему триста? Если я не ошибаюсь, у вас же под десять тысяч рабочих. Так что хотя бы пятьсот надо освоить. И патроны. Всё в арсенале. Что значит, вас не пустят. Посмотрите на свой боевой вид. Вот вам для подкрепления пара бравых моряков, – Иоффе подзывает военных моряков, курящих в углу.
Налетает следующий проситель. Иоффе отфутболивает его к Подвойскому.
Бонч-Бруевич отводит Иоффе к окну и тихо ему на ухо:
– Товарищ Иоффе, что же это мы так неэкономно оружием разбрасываемся? А плакаты и листовки… Там просто тысячами всё улетает.
– Ой, Бончик, – смеется Иоффе, – ну, попривыкли вы, большевики, к конспирации. Всё бы вам втихую. Не-е-т! Мы сейчас с тобой очень шумным делом занимаемся! И чем больше суматохи и шухера, тем лучше. Глянь в окно! Всё гудит, шевелится! – Иоффе в манере конферансье в цирке произносит с задором: – Дорогая публика, представление продолжается. Раз-два! Вуаля! Маэстро, урежьте марш! О, а вот, Бончик, как раз одни из наших дорогих зрителей, для которых мы так стараемся.
К ним через толпу протискиваются, как всегда навеселе, американский журналист Джон Рид[62] со своей боевой подругой Луизой Брайант.[63]
– О, мисс Луиза! О, мистер Джон! – Иоффе обнимается с Джоном, целует ручку Луизе и подзывает вездесущего Чудновского. – Гриша! Возьми на себя «Америку» и, я прошу тебя, не злоупотребляй виски!
Иоффе выходит в коридор. Спускается в столовую Смольного.
Огромный гулкий зал в махорочном дыму, пропахший щами. За всеми столами едят. Солдаты, рабочие, матросы.
К Иоффе с почтением подбегает повар – толстый человек в когда-то белом, а ныне донельзя замызганном халате. Зато поварской колпак на голове ослепительно белый:
– Был неправ вчерась, господин Иоффе!
– Товарищ! – поправляет Иоффе.
– Вот и говорю, товарищ Иоффе, неправ был! К вечеру аж шестнадцать пудов мяса завезли! И капусты… Завались!
