– Тебе, Подвойский, на Путиловский завод. Колеблются! Чудновский на хлебозавод! – Иоффе поворачивается к Дзержинскому: – Завтра у вас, товарищ Дзержинский, выступление на митинге в Кексгольмском полку. Там много польских солдат… – он рассматривает Дзержинского и добавляет с дружеской улыбкой: – Феликс! Уважаемый! Эдмундыч. Не сочти за… Но идти агитировать солдат в таком виде?!
Действительно, на Феликсе Дзержинском полосатые брючки, бордовая жилетка, приталенный сюртук, галстук-бабочка. Такой себе, расфуфыренный шляхтич.
– Всё сам пошил! – гордо заявляет Дзержинский.
– Шикарно! – восхищается Иоффе. – Поздравляю! Но, посмотри на Крыленко! Бывалый солдат.
Крыленко в военной форме. Шинель, фуражка, ботинки, обмотки. Прапорщик как прапорщик.
– Дорогой Бонч! – обращается Иоффе к Бонч-Бруевичу: – Обеспечь Эдмундыча шинелькой и всем что положено. Чтобы выглядел, как фронтовик. Кстати, тебе, товарищ Крыленко, завтра с утра в казармы броневого дивизиона. – Иоффе передает ему разнарядку по броневикам, – Они, жулики, вместо одиннадцати машин, выпустили из гаража шесть! Вот их возможности…
КОММЕНТАРИЙ:
– Всё всем понятно?! Пожалуйста! За работу, товарищи! – командует Иоффе.
Переговариваясь, агитаторы выходят в основной зал штаба Петросовета, набитый народом, табачным дымом, криками и суетой.
В комнате задерживаются Подвойский и Чудновский.
– И как вы со всем этим управляетесь, товарищ Иоффе? – удивляется Чудновский.
– Так… Мальцы! Займитесь делом! Будет время и настроение, поделюсь секретами. Давай, давай выходи из царских покоев!
Действительно, комната Иоффе, хоть и небольшая, но всё оборудовано для жизни. Буфет, самовар, бутерброды, пирожные, баранки, крепкий банковский сейф.
В комнату заглядывает Сталин.
– О, заходите, дорогой Иосиф!
– Тут вот был у Владимира Ильича. Новые директивы.
– Конечно, конечно. Давайте! Садитесь. Чаю, кофе? Чачу?
– Откуда чача? – удивляется Сталин.
– Грузинские товарищи…
Иоффе наливает стопку, кладет рядом бутерброд. И еще конверт с купюрами:
– Здесь за поездку в Гельсингфорс и жалованье за сентябрь…
Сталин с удовольствием берет конверт. Выпивает и закусывает.
Иоффе пробегает глазами текст. Кричит в большой зал штаба:
– Аксентьев! – вбегает Аксентьев. – Вот, милый, текст Ленина. Сразу же на первую страницу «Правды» и по всем другим нашим газетам. А вот этот кусочек в листовку. И передайте Каменеву, пусть не сует нос. Не его это дело.
Аксентьев выбегает. Заглядывает Свердлов.
– Яков, дорогой! Владимир Ильич и тебя не забыл. Личная записочка. Вот, товарищ Джугашвили принес…
Звонит телефон. Иоффе снимает трубку:
– Иоффе слушает. Да, знаю. Вы в газете «Речь». Тише! Что?! – Иоффе привстает, напряжённо слушает. Говорит жёстко: – Успокойтесь! Ну, принес Терещенко… Публикации требует? Да? Слушайте, Федя! Вы кто в газете? Кор-р-ректор. И не вам давать советы главному редактору!
Храните молчание. Большое спасибо за информацию.
В дверях почему-то на секунду застывает Свердлов. Да и Сталин перестает жевать бутерброд, прислушивается.
Иоффе медленно кладет трубку. Задумывается. Делает пометку в своей записной книжке.
Тут влетает мичман Федор Раскольников.[60] Разводит руками:
– Ну, просто… Я им, а они мне…
– Оп-па! Спокойно, товарищ Федор! – подхватывает Иоффе.
– Это мы уже в июле проходили. Немедленно переговорщиков к казакам! Обещать золотые горы и эшелоны для отправки их домой. На их родной Дон!
10 октября (23 октября по новому стилю) 1917 года.
Петроград. Финляндский вокзал.
Вечер.
Дождь. Из вагона на перрон, в сопровождении Рахья, спускается Ленин. Он в одежде пастора. На голове седой парик.
В толпе, встречающих поезд, гауптман. Он с Лениным переглядываются. Гауптман делает успокаивающий жест. Мол, всё под контролем.
Ленин и Рахья выходят на площадь, садятся в крытую пролетку. Едут. Сзади движется автомобиль гауптмана.
Петроград.
Улица «Набережная реки Карповки», дом 32.
Вечер.
Ленин в сопровождении Рахья проходит по лестнице черного хода на третий этаж.
Везде на этажах маячат охранники.
Сталин вводит Ленина через черный ход в квартиру номер 31.
Присутствуют: Зиновьев, Каменев, Троцкий, Свердлов, Коллонтай, Иоффе, Урицкий, Бубнов и др.
В неярко освещенной комнате заканчивает свой отчет Свердлов.
Из боковой двери входит какой-то человек. Все вглядываются. Шум узнавания. Это Ленин. Он чисто выбрит. Ни бородки, ни усов. На голове седой парик.
– Ну, просто пастор из ближайшей лютеранской церкви! – ахает Коллонтай.
