– А в шестой камере. Кашляет до упада. Там же печки нет.
– Переведи к нам. Тут тепло.
– Это по какому-такому уставу?!
Рутенберг незаметно для всех вынимает из кармашка часы на цепочке и сует матросу. Тот рассматривает. Довольный, прячет.
Распахивается дверь общей камеры. Качаясь, входит кашляющий, дрожащий от высокой температуры Терещенко.
Рутенберг бросается к нему. Ведет к печке.
– Боже мой! Вы живы, Михаил! Идите сюда, поближе к печке. Господа, подвиньтесь!
– Вы меня помните, господин Рутенберг? – спрашивает Малянтович, подвигаясь, – Я был прокурором на процессе и требовал вашего повешения.
– Как же, помню. Поэтому дайте пальто для вашего коллеги. Видите, у него жар.
Министр Малянтович отдает свое меховое пальто:
– Вы же не министр, Рутенберг? Как вы оказались в нашей несчастной компании? А! Вы возглавляли охрану Зимнего дворца! Верно?
– Я?! Кому на хрен нужен ваш Зимний?! Кроме харчей там же ничего нет!
Рутенберг укутывает Терещенко. Подносит кружку с горячей водой. Укладывает на нары. Терещенко засыпает. Кашляет во сне. Тяжело дышит. Рядом сидит Рутенберг.
Петроград. Ресторан «Астория».
Мужской туалет. Ночь.
Ленин стоит перед зеркалом и рассматривает себя уже в новом одеянии. Чёрный габардиновый костюм гауптмана. Его же жилет. Белоснежная рубашка. Галстук:
– Да. Всё в размер. Правда, пиджак узковат. Отъел я брюшко. Но, ладно, не буду застегивать. Ну, просто жених! Хоть под венец. И невеста ведь… Революция!
– Вот! – гауптман достает флакончик одеколона, – Настоящий! «Kölnisch Wasser».
– Как же! Помню этот запах, – Ленин, не жалея, прыскает на себя одеколон.
Петроград. Ресторан «Астория».
Ночь.
Зал, полный дам в вечерних платьях, мужчин в смокингах. Ленин и гауптман перемигиваются, подходят к буфетной стойке. Заказывают. Буфетчик выставляет им два лафитника водки.
Вроде как бы «Сухой закон», но ресторан первого разряда.
Имеет право.
– Как вас величают ваши хорошие знакомые, гауптман? – спрашивает Ленин.
– Ганс.
– Очень приятно. Ваше здоровье, Ганс!
Выпивают.
КОММЕНТАРИЙ:
Петроград. Возле Смольного. Ночь.
Горят огни. Подъезжают и отъезжают автомобили и мотоциклы. Огромный броневик с развевающимся красным флагом выползает со двора. Костры. У входа стоят пулеметы со снятыми чехлами. Во дворе еще несколько броневиков с работающими моторами.
Петроград. Смольный. Актовый зал.
Штаб. Коридоры. Ночь.
Много людей. Все курят. В коридорах и в актовом зале тоже. На трибуне сменяются ораторы.
В комнате Иоффе Троцкий с Зиновьевым работают над проектом постановления:
– …И я уверен, что в сегодняшнем постановлении Съезда обязательно должен быть зафиксирован состав главного руководящего органа страны, – говорит Троцкий.
Входит Свердлов.
– А ты знаешь про Зимний дворец, Яша? – подзывает его, загадочно улыбаясь, Иоффе.
– А причем тут Зимний?
Иоффе шепчет ему на ухо новость.
– В связи с… – громко, репетируя, произносит Троцкий, – «Съезд принимает на себя всю полноту власти в стране и утверждает исполнительный орган управления!» И тут даем перечисление имен: «Зиновьев, Каменев, Троцкий…
– Простите, товарищи, а почему в этом перечислении отсутствует Ленин? – удивляется Иоффе. – Это как-то…
– А как мы будем объяснять съезду? Нет, мы не можем фигурировать именами отсутствующих! – Троцкий наклоняется к Иоффе и шепчет, – Послушай, Адольф, занимайся своим делом. У тебя здорово всё получается. – Троцкий поворачивается к Свердлову, который, с трудом осваивает полученную от Иоффе информацию: – Мы, товарищ Свердлов, готовим состав руководства страной. И хотели бы вас туда включить. Вы не против? Вас и Подвойского. Или это будет уже много?
– Многовато. Мне кажется не надо размазывать, – говорит Зиновьев. – Четыре основных фигуры. Чтобы не было путаницы. Троцкий, Каменев, Зиновьев, Свердлов.
