«Писец», – подумал Дмитрий, – «сейчас шарахнут «Буратинами», и всё, хана… кто не сбежал – у того нет шансов». Взглянул на лагерь, в нескольких местах над которым уже поднимались столбы сизого дыма, хорошо заметные в предрассветной темноте. Шла стрельба, на территории метались люди, кричали испуганные женщины и дети. В толпах людей происходили какие-то хаотические движения, кто-то на кого-то нападал, некоторые люди пытались перелезть через забор, но по ним также стреляли военные, потому как было непонятно – ранен человек или нет, живой и здоровый это или инфицированный безнадёжный больной. Часть людей пыталась бежать вдоль периметра в сторону от КПП, где царило оживление, в надежде скрыться от толпы. Вознесенский и солдаты рядом явно были в шоке от услышанного. То, что произошло, было катастрофой, и выхода иного, чем уничтожить лагерь, просто не оставалось. В этом отношении офицер был прав – воюй-не воюй, а с территории навряд ли кто-то сбежит не покусанным и целым. И решение накрыть именно термобарическими боеприпасами было максимально правильным – во-первых, распыляемая смесь попадёт даже в закрытые помещения, то есть шансов не останется в том числе у тех, кто окажется в строениях, а во-вторых – заражённые не восприимчивы к внешним повреждениям, но когда сдетонирует аэрозоль, выжигая лёгкие и раздувая тела, даже если по какой-то причине часть инфицированных не погибнет, то получит такие повреждения, что скорее всего не сможет полноценно передвигаться. По крайней мере, расчёт был именно на это.
«Семь тысяч… Господи, нас и так мало осталось… семь тысяч… уму непостижимо!» – думал Вознесенский, когда бежал к машине. Ужасная трагедия, но это должно было случиться. Если не здесь – то в других местах. Военные пытались для упрощения обеспечения и охраны свезти максимум людей на малую территорию, осмотр проводился достаточно бегло из-за большого входящего потока людей, и то – на внешние повреждения. А ведь кто-то мог быть уже болен из-за попадания вируса на слизистую, и не иметь укуса. Дмитрий был уверен, что после такой катастрофы в одном из лагерей военные проведут серьёзную работу над ошибками и что-то придумают – например, разбивку по секторам, уменьшение численности гражданских в лагерях в пользу увеличения количества этих лагерей, или что-то похожее. Но сейчас недоработки в планировании привели к тому, что семь тысяч человек – мужчин, женщин, детей – в течение нескольких минут получат на головы артиллерийский удар.
Вознесенский добежал до автомобиля и одним прыжком оказался на водительском кресле. Завёл мотор, подъехал к воротам и остановился. Он в глубине души надеялся, что та семья, которую он спас вчера, окажется вблизи от выхода, и их удастся взять на борт. Впрочем, чуда не случилось: в лагере полыхали пожары, стрельба по-прежнему продолжалась, метались люди. Военные, погрузившись на броню и в автомобили, ехали на КПП. Мимо пронеслись два БТР и УАЗ. Причём головной бронетранспортёр мощным ударом снёс шлагбаум и разметал в стороны передвижные козлы с колючей проволокой, расчистив проход. Солдаты спешно покидали позиции, готовясь к удару, и к выезду с территории уже мчались со всех сторон различные виды техники. А из лагеря, повалив забор, бежали за отступающими солдатами заражённые. Хотя большая часть их по-прежнему нападала на мирных жителей в палаточном городке и возле зданий, и не обращала внимания на автомобили. Вознесенский окинул взглядом творящийся хаос, убедился, что на этот раз никого взять на борт уже не сможет, и выехал за КПП. Внедорожник быстро догнал уезжающую колонну и пристроился в хвост. А спустя минуту позади начало подниматься зарево, рваным мерцанием освещавшее предрассветное небо. На то, что ещё пару часов назад казалось убежищем и безопасным островком в умирающем мире, обрушились десятки снарядов тяжёлых огнеметных систем, а вслед прилетели пакеты «Градов». Ещё через несколько минут всё было кончено, и небо над лесом за спиной вновь потухло, изменив свой цвет с оранжевого на тёмно-синий. Лагерь для беженцев, или точнее сказать – переселенцев из умирающей столицы, перестал существовать.
30 апреля, утро. Москва. Андрей Орлов.
