Она вскарабкивается на пассажирское сиденье, кладет сумку на колени. Кажется, начинаю привыкать, думает она. Это его дом, а я могла бы быть кошкой на пружинке. Махать, махать лапкой. Кивать, кивать головой.
– Small city. Beautiful[24].
Он включает радио, и ее осыпает ворох чужих звукосочетаний. Реклама тоже звучит одинаково на всех языках: неестественно высокий темп речи, слишком много частотных подъемов между двумя вдохами – которые к тому же вырезают при монтаже. Она думает: мы могли бы быть парой, ехать домой из магазина. Я могла бы сидеть тут, справа, и быть отзвуком того, без чего он когда-то не мог дышать – так ему казалось. Радио болтает дальше, она подслушивает чужую жизнь, ни слова не понимая, и от этого немного стыдно.
Звонит мобильный, она выключает его.
– They want you?[25] – он смеется. Опять складывает пальцы пистолетом: пиф-паф.
– Ha ha.
Портовый город вытекает из моря, к живописной площади: она отмечает точку противовеса, временное превосходство другой стихии. В уютной кондитерской без денег не присядешь. За углом забегаловка, где вряд ли кого-то волнует вид человека, ночевавшего не в кровати и даже не в койке. Вайфай бесплатный, как вода из-под крана. Она берет стопку салфеток, находит столик в углу. Протирает сиденье, столешницу. Сессия через четверть часа. Тот, с кем предстоит говорить – или кого она должна слушать, – трудный, непредсказуемый, с ним почти невозможно следовать предписаниям: максимум 25 % времени твоя речь, остальное – клиента. Пусть никто не проверяет, но все-таки. Почти каждый раз ощущение, что она сдает экзамен со шпаргалкой: не излучай чрезмерной уверенности в себе, ответь неправильно хотя бы на пару вопросов, ради правдоподобия. Наушники падают на пол, ровно в пятно кетчупа. Это красное теперь ни за что не выковырять из узкой щелки. Она трет, пока салфетка не распадается на волокна, потом вставляет наушник в ухо:
– Здравствуйте, рада слышать вас. Приятно видеть. Да, утро понедельника, да уж. Как ваши дела?
Сосредоточенный карий взгляд на экране мобильного пристально изучает ее лицо, будто ища ответ на вопрос. Морщинка меж бровей, печальные щеки. Он теряет вес.
– Хорошо.
– Как хорошо! Чудесно.
Выжидать, но не позволять тишине брать верх.
– Где это вы сидите? – спрашивает он наконец. – Не узнаю фон.
– Я сегодня… в другом месте, да.
– Сбежали из дома? – посмеивается он. Раньше она не слышала его смеха.
– У меня просто было… дело. В городе. Но расскажите же, что у вас сегодня на душе, – произносит она и тут же прикусывает язык. Так нельзя. Такие слова могут вызвать все что угодно: от оскорбления до полного замыкания. До прерванной – и неоплаченной – сессии. Наверное, от нее уже пахнет потом.
Его взгляд гуляет по ее лицу. Вверх, вниз, снова вверх.
– Я слишком свободен.
– Вот… как. Расскажите подробнее.
– Нечего рассказывать. Делаю что хочу, а она ничего не говорит. Прихожу, ухожу, когда захочу, и здесь… дома… всегда есть все, что мне нужно. Еда, чистая одежда. Миска чипсов перед телевизором. Всегда свежих. Она выбрасывает старые и насыпает новые. Сама-то она такого не ест. Она… отпирает дверь, закрывает ее за мной. Здесь, кроме нее и меня, никого нет. Мы завели пса, но я не выносил его взгляда, преданности. Как он стучал хвостом по полу, только посмотришь на него. Потом мы отдали его ее матери. Она взяла, даже ничего не спросила.
Она не знает, что лучше – продолжать смотреть на экран или делать вид, что записывает. Все это она слышала уже много раз, всякий раз обернутое в новые слова и фразы.
– Сначала я ходил к другим тайком, потом начал оставлять следы. Она ничего не говорила. Тогда я стал ходить в открытую. Отвечал на звонки дома прямо за ужином. Она все равно ничего не говорила. Тогда я прямо спросил: что скажешь? Она ответила: значит, сейчас тебе нужно именно это. То, чего я не могу тебе дать. Нельзя быть всем для другого человека.
Он умолкает, устремив взгляд в пространство где-то за экраном. Ищет новый поворот, не находит.
– И что вы почувствовали? – заученно спрашивает она.
Он не обращает внимания. Кажется, больше не нуждается в ее вопросах. И вдруг опять вперивает взгляд в ее лицо на своем экране.
– Я хочу уйти. Но даже не знаю, как сказать ей об этом. Может быть, она просто будет смеяться. Как можно вырваться от того, кто тебя не держит?
– Да, как?
Именно, отражай. Отлично, на этом можно продержаться еще минут пятнадцать, потом начать завершать. Если бы ее все-таки проверяли: любо-дорого, она вся – слух, речь клиента – даже больше рекомендованного минимума 75 %.