Вход стоит копейки, в фойе пахнет домашней выпечкой и луком. Она поднимается по лестнице, находит раздевалку, видит несколько пожилых женщин с обвисшей кожей. Ее вдруг охватывает незнакомое прежде смущение, как будто увидела что-то абсолютно запретное, как будто эти женщины, их поникшие тела, каждая их увядшая часть – из тайного мира. Она не понимает их языка. Непостижимые сеточки на плечах, животах, неистолкуемые волнистые линии на бедрах, икрах.
Она раздевается, кладет одежду в сумку и в шкафчик, который нечем запереть. В душевой намыливает тело остатками шампуня из забытого кем-то флакона. Пахнет лаком для ногтей и яблочным сидром. Струи воды бьют по затылку, шее, плечам, напор жутко мощный. Она думает о перемещенных лицах, о телах, лишенных контакта с водой на протяжение длинных, длинных отрезков времени. На протяжение всей транспортировки. Потом их, наверное, принудительно моют недостаточно теплой водой. Плеск воды отзывается эхом, ударяясь о кафель стен, о блестящий пол.
Она стирает, смахивает с себя воду ладонями, садится на скамейку у шкафа. В нескольких метрах от нее замерла маленькая девочка, терпит быстрые движения маминых рук: полотенце взъерошивает короткие волосы, руки безвольно покачиваются в такт маминым грудям. Девочка стоит с закрытыми глазами.
Она берет свое белье, кладет на колени и некоторое время сидит, как будто от этого трусы станут чище. Замерзнув, решает вывернуть их наизнанку и ходить так, пока не раздобудет новые. Натягивает трусы до колен и встает, чтобы собраться с духом и довести операцию до конца. Поднимает голову и видит молодую, полностью одетую женщину, которая сочувственно следит за ее занятием. Опять думает о перемещенных, депортированных. Об их охранниках, которым ведь тоже приходится все бросить, пусть и не навсегда, чтобы отправиться в долгий, трудный путь, или как все это происходит? Она вперивает взгляд в лицо одетой, отмечает свои границы. Одетая опускает голову и начинает рыться в своей спортивной сумке. Баланс неловкости достигнут. Так кажется, пока одетая не протягивает ей чистые трусы.
– Do you need a pair?[31]
У девушки темные волосы, жилистые руки и совершенно серьезное выражение лица. Вдруг выражение сменяется несчастным, она прячет руку за спиной.
– I’m sorry. I just want to help. I’m really sorry[32], – быстро произносит она и тут же широко и дружелюбно улыбается.
Она улыбается в ответ и протягивает руку, принимает нежданный дар.
Трусы спортивной модели, тесноваты. Пока она одевается, спасительница сидит на скамейке и смотрит прямо перед собой. Даже куртку не снимает. Девушке теперь не во что переодеться, доходит до нее. Темноволосая смотрит на нее, опять улыбается:
– Excuse me, but… Are you about to leave?[33]
Она замирает, странно полусогнувшись над ботинками.
– Я к тому, – продолжает девушка на беглом английском, но что за акцент, что за язык под этим английским? – что можно пойти вместе. Мне не обязательно сегодня плавать. Могу и в другой день.
Если передо мной безумный человек, думает она, то я успею это понять, пока не начнутся настоящие неприятности. А если это просто очень импульсивный человек, то неприятности не успеют начаться – она поменяет курс и исчезнет.
– Yes, – отвечает она, – почему бы и нет. У меня через час встреча, но выйти можно вместе.
Они спускаются по лестнице к выходу. Темноволосая толкает тяжелую дверь, держит перед ней, смеется:
Она мерзнет: слабый, настойчивый бриз холодит влажные волосы. Это море – веет с большой, открытой поверхности воды, которую здесь, в городе, не видно, но она есть. Везде, во всем: в колебаниях воздуха, в волнистых знаках этой вывески над кафе. Морской бог с рыбьим хвостом, перетекающим в непонятное сочетание букв. Возьми любой берег любого моря, везде – морской бог, у которого обязательно есть дочь, которую обязательно одолеет недуг, но на земле найдется хромая знахарка. Она умеет исцелять травами и заклинаниями. За труды будет вознаграждена, осыпана золотом, но останется хромой. Почему знахарка не может вылечить себя? Сварить зелье, прочесть молитву. Почему поднять морскую царевну с лежанки проще, чем исцелить саму себя? Дорога, у которой находится кафе, тянется вдоль невидимой черты, длинной-предлинной. План города следует береговой линии.
– Куда ты направляешься? – спрашивает она, заметив, что они идут по улице, ведущей обратно к центральной площади.
– Как и ты? На твою встречу? – темноволосая девушка опять широко улыбается. Может быть, она все-таки сумасшедшая? Дезориентированный человек без четких границ.
– Я сяду в кафе. Мне надо согреться. А встреча вот тут, в телефоне, – она достает мобильный, тычет в экран.
Они постепенно замедляют шаг, останавливаются посреди тротуара. Девушка прижимает спортивную сумку локтем к боку, поправляет ремень: он все съезжает с плеча, скользит по искусственной коже.