– Можно, мы посидим вместе? Немного? Прости, я не хочу… – выражение лица девушки быстро меняется, как будто она опять увидела себя со стороны, трезво оценив собственное поведение. – Я тут никого не знаю. То есть – правда – никого! – она смеется, будто над собой: ну и дела, стою тут и никого не знаю, вот дурочка!
Они возвращаются к кафе с вывеской – морским богом – и занимают столик на четверых в углу. Столешница пахнет чистящим средством, на стене висит плазменный экран, на нем – худые женщины, на них – замысловатые одежды, сшитые для того, чтобы их надели всего один раз. Других посетителей в кафе нет. Она смотрит на темноволосую, которая читает меню, напечатанное на желтоватой бумаге в бликующем ламинате. Губы шевелятся, как у ребенка, который только что освоил алфавит. Она подходит к стойке, тычет пальцем в бутерброд с каким-то белым сыром, надеется, что в нем минимум вкуса. Голова побаливает.
– I am from Italy[35], – говорит девушка, положив меню на стол. Узор столешницы – галька, ракушки – увеличенное фото крупным планом. Если долго смотреть, закружится голова. Кажется, здесь не подходят к столику, чтобы принять заказ. – Я работаю с данными. Мы продаем удобную обувь. То есть – компания продает. Действительно удобную. Ты бы и не заметила, что она у тебя на ногах. Ходишь как босиком… То есть у них есть подошва и все такое, так что… ничего не чувствуешь. Я тут всего две недели. Учу язык. Языки. Я тут единственная сотрудница. Снимаю квартиру. Компания снимает. Тут дешево жить. Вообще-то в этом городе клиентов нет, только офис. И я. Я должна исследовать рынок по эту сторону моря. This side of the sea!
Девушка проводит прямую линию в воздухе перед собой, как будто море – геометрически правильная фигура. Глаза блестят темно и сосредоточенно, зрачки расширены. Внезапно она – красивая, мерцающая. Умолкает и кладет руки на стол, как будто снова посмотрела на себя со стороны и осталась недовольна.
– And you? – говорит девушка, и акцент у нее не итальянский. Какой угодно, но не итальянский. – I mean, you’re not from here either, are you?[36]
Она смотрит на темные волосы девушки, зачесанные назад и собранные в короткий, курчавый хвостик, их хочется потрогать. Такие ли они жесткие, какими кажутся? Она откусывает от бутерброда, жует и говорит:
– I’m a displaced person, – вкус белого хлеба, яйца и майонеза. – I have displaced myself[37], – добавляет она и улыбается.
Девушка отвечает очередной широкой улыбкой и кивает, не задавая новых вопросов, как будто такого ответа достаточно. Может быть, так оно и есть.
– My name is Augustina. And you…
– I have to start the meeting! – перебивает она: часы на стене показывают – давно пора. – Sorry, I cannot talk to you anymore, I have to work[38].
Девушка поднимает руки перед собой, ладони повернуты к ней – почти мужские руки, грубо сочлененные фаланги пальцев, – берет свою сумку и садится за другой столик, но через пару секунд встает и подходит к стойке.
Сеть кафе требует пароля, минуты уходят на то, чтобы его разыскать, ввести знаки. Впрочем, она не особо волнуется: женщина, с которой предстоит говорить, спокойно относится почти ко всему – плохой связи, неожиданным сбоям, девочке, тянущей ее за рукав.
– Здравствуйте! Рада видеть вас, как вы? Простите, что опоздала.
– Ничего страшного. А вы как? Вы не дома? Какое интересное освещение.
Она косится на девушку, которую, может быть, зовут Августина: та купила такой же белый бутерброд и ест, уставившись на плазменный экран. Показ мод продолжается: вьющиеся шлейфы, подиум посыпали песком, женщины-ящерицы.
– …и я стараюсь оставаться счастливой. Поддерживать подвижность тела, упругость мышц, более-менее ровное поступление серотонина. Только так можно жить, зная, что двадцатый век – был. Я не стараюсь забыть, не стоит и пытаться. Кроме того: невозможно вытеснить воспоминания, которые принадлежат не тебе, правда? Или возможно?
Клиентка выдерживает паузу, которую, очевидно, следует заполнить ответом.
– Да, нет, как знать… В каком-то смысле, конечно, невозможно. С другой стороны – конечно, можно.
– Именно, поэтому я думаю: помогает равновесие. Стремиться к равновесию. Ежедневно прилагать усилие, соответствующее тяжести знания. Вижу картину: женщина пытается заградить ребенка собственным телом. Покупаю юбку, от которой радостно. Нахожу статистические данные о недоедании и болезнях у рабочих, которые искали лучшей жизни в чужой стране, – а потом ищу приятную музыку, под которую можно потанцевать. Идеальный вариант, конечно, – если музыка тоже захватывает, как и судьбы нелегальных эмигрантов, пробирает до костей. Сплав реальностей – ни одна из которых не является реальной! – клиентка прыскает от смеха.
Она улыбается и кивает. Думает о птицах, щебечущих с такой силой, что тельце чуть не лопается – и как только в нем помещается столько звука, столько силы! А потом находишь их на земле. Безжизненные крылья раскинуты в стороны, клюв приоткрыт, несколько перьев шевелятся на ветру. Эта клиентка – такие легкие деньги, что даже неловко.