— Перебью тебя, — извинилась Хлоя. — Ещё кое-что, самое важное. В этом, чтобы ты понимала, и удовольствие от игры — быть на стороне слабых, потому что я люблю победы, которые даются с трудом. Чтоб аж из кожи вон лезть, а не просто нажать на спусковой крючок. И люди Мейярфа здесь не причём. Если честно, то мне нет дела, что многих из них перетирают мощные шестерни. И шестерни эти, и те, кто их вращает — они ведь не плохие, нет-нет. Механизм прекрасно работает, крутится, перемалывая костные ткани, заглушая крики и плач. О, знала бы ты только, насколько это мощный механизм, Мия. Знала бы ты… Но вся ирония в том, что мне нет дела ни до перерабатываемого материала, ни до цели, для которой этот механизм крутится и пачкает шестерни. Я просто люблю чистоту. Люблю настолько, что я остановлю его даже имея минимальные на это шансы. Остановлю, но не ради людей, а чтобы отмыть кровь и выскоблить останки. — В голосе её было всё больше и больше упоения. — Дочиста. Чтобы блестела.
— Звучит уверенно и… хищно, что ли.
— Ещё как, Мия. Ещё как.
— А скоро мы сделаем этот шаг?
— Очень скоро, — Хлоя кивнула, и улыбка её стала какой-то издевательски надменной. — Только ты… Слушай, не напридумывай себе чего не нужно. У нас всех ведь разные бесконечности. И игры тоже разные. Поэтому ты играй в замок и не забивай голову другими правилами, хорошо?
Она довольно произнесла эти слова, после чего встала и, махнув рукой, ушла. Вскоре трапезную покинула и Мия, а поднявшись по лестнице на второй этаж, обернулась на голос.
Эйдан опирался спиной на стену, весь взъерошенный и нервный, что ли. Он сразу начал с извинений. Знакомое чувство, когда слова не становятся сами по себе в нужном порядке, когда рушилась элементарная цепочка — сейчас складно говорить у Эйдана получалось из ряда вон плохо. Он и сам был другим, не тем, кто обитает в комнате на чётвёртом этаже. Главная разница — его чувства и чувственность, с которыми звучали слова. Сейчас он был слабее, человечнее и куда взволнованнее.
Обида на него была задушена на корню, ещё при разговоре со Скаем. Сейчас задушенное чувство, доселе лежавшее замертво, но всё же видимое, вовсе перестало существовать. Эйдан взял её за руку и повёл за собой. Заверил, что есть важный разговор и пообещал, что в этот раз никаких фокусов. Попросил лишь приготовиться, но не бояться.
Они перешагнули порог его кокона, и Мия заметила, что некоторые ленты со стены содраны, а голубые листы надорваны. Эйдан взял её за руку и попросил посмотреть в маленькую щель меж листов. И только она пересилила себя, только сделала это, оба оказались в мире-выдумке, от которого голова шла кругом. Это был не островок мыслей и не вразумительный сон, где всё состояло из понятных образов. Это оказался лабиринт, существующий везде, в самом смысле происходящего. Сплошная путаница размером с реальность, где одни повороты, изгибы и углы. Не было в этом скомканном мире ничего плавного и округлого. Лабиринт этот был не как строение, а как естество — простирающийся вдоль угловатый земли, растущий и от неё, прямо к завёрнутому небу. Пальцы и ладони Мии изогнуты как и всё остальное. Стоило закрыть глаза, и даже извечно ровное полотно тьмы здесь оказалось скомканным. Одним словом мир, где ни согнуться, ни разогнуться.
— Не открывай, иначе тебя стошнит прямо на пол. Хотя скорее наискось, а не прямо. Пока что всех тошнило именно наискось.
— Мне здесь нехорошо. Совсем нехорошо.
— Сейчас. Дай мне секунду.
Что-то произошло и пространство, где они находились, стало привычным. Словно маленький клочок смятого листа снова оказался гладким. Можно было открыть глаза, только место от этого понятнее не становилось. Становились только они и небольшой клочок земли вокруг.
— Это что, сон? Твоя голова? Или опять какой-то морок?
— Мы в замке, — простодушно отрезал Эйдан, став за спиной. — Просто комната необычная. Недостроенная и, признаться, немного выдуманная. Захотелось показать тебе, где я временами пропадаю. Далеко не бесконечность, конечно, а просто важное мне место. Когда совсем на грани и когда до неё бесконечно далеко, я тут часто хожу. Из угла в угол, из угла в угол. Ищу всякое.
— Всякое?
— Да. Большие секреты. Варианты событий, интересные сны и всё в таком духе. В любом лабиринте должна быть награда, так мне кажется. Я когда-то захотел, чтобы этих наград было безобразно много и каждая из них была бесценной. Чтобы не один приз, а тысячи, тысячи разных красот. Но какие награды, такой и лабиринт, так-то. Вот я постепенно и ищу награды и знания. Сглаживаю углы. Такое вот увлечение.
Эйдан махнул рукой и попросил идти за ним, не уточнив куда. Пространство перед ними медленно распрямлялось, а мир за их спинами снова становился скомканным донельзя. Они остановились у развилки. Эйдан замешкался, но после повернул налево и заверил, что идти им недалеко.
— А ты поедешь в Мейярф, когда всё начнётся?
— Нет. Я всегда здесь, в замке. Всегда.
— Всегда? То есть что, никогда не покидаешь его пределов?
