Она говорила и смотрела на Мию так, будто та вызывала несуразное умиление. Словно десятилетка, что пытается походить на взрослого и говорить о серьёзном, но никак не заслуживает того, чтобы стать равным собеседником. Хлоя подыгрывала и было в этом что-то неприятное.
— Этих, которых все называют “покровителями”, на самом деле куда больше, чем кажется. Они не только ведь в Мейярфе. В смысле люди, что выбирают устрашение как метод. Просто те, о ком мы говорим, не стыдясь открыто перегибают палку.
— Есть идеи, как их подавить?
— Есть, но слово «подавить» не подходит. Я дипломат, я никого не давлю. Что ты предлагаешь, прийти в город и устроить кровавую резню? Можно, запросто. Но это вне моей идеи. — Хлоя пожала плечами. — Так игры не выигрываются.
— Почему?
— Потому что идея превратится в каннибализм.
— Тогда ты планируешь уничтожить их словом?
— Я могу тебя удивить, Мия. Могу удивить, но их не нужно уничтожать. Опять мимо.
— Ну хорошо, хорошо, я выбираю не те глаголы. Речь не о том.
— О том. У каждого своя роль, и моя точно не заключается в том, что ты назвала. Попробуй подобрать другое.
Хлоя взяла собеседницу за руку, отогнула её указательный и большой палец, а остальные сжала. Воображаемое оружие коснулось лба Мии.
— Что ты будешь делать, когда к тебе домой придут те, кому ты не можешь сопротивляться, и прикажут делать всё, что идёт вразрез с твоей человечностью и любовью? Возможно, даже вразрез со смыслом жизни. Ты будешь лицемерить или позволишь промыть себе мозг?
— Первый вариант.
— И думаешь, у тебя получится? У тебя дуло возле головы, ты с ними не шути, — словно слушая наивного ребёнка, улыбнулась Хлоя.
— Получится. От этого зависит моя жизнь. Я буду притворяться так, как никогда.
— Тогда докажи, что ты на их стороне. — Хлоя перенаправила указательный палец на свой лоб. — Тебе дадут в руки револьвер и прикажут пристрелить меня. Затем следующего встречного, а потом каждого в этом замке по очереди. Импровизируй.
Картина с оружием в руках мгновенно всплыла в голове, и Мия задумалась о том, как бы она поступила в таком случае. Ситуация, казалось, имела много выходов, но ни один из них не был правильным. Даже понятие «правильный выход» стало звучать в голове сомнительно. Мия не нашла что ответить и слово стало за собеседницей. Хлоя жестом попросила опустить руку.
— Вот моя роль заключается в том, чтобы рассказать людям, что барабан-то пустой. Что там нет патронов. Поэтому я, скажем… компенсирую. Компенсирую отсутствие выбора. Ведь если не знать этого, то сейчас в реальности Мейярфа вырисовываются две картины. В одной из них тебя заставляют прострелить себе разум, но остаться с живым телом, а в другой — получить травмы, несовместимые с жизнью и отстоять своё слово. И это, Мия, прямой вызов очень опасному сопернику. Вызов осознанному меньшинству, а оно, поверь, способно менять ход истории. Сейчас этим людям подвластны невиданные ранее вещи. Я говорю как о самой свободе мысли, так и об аромате, который может эту мысль защитить. Единственный, кто может пойти против покровителей, это человек или ищущий, или нашедший своё. Вкусивший его так, что уже не отберёшь. Который поймёт, что револьвер можно направить не на себя, не на здравый смысл, а на них. И именно таких людей покровители душат на корню, потому что в самом начале это делать не сложно, совсем. Намного проще срезать росток, чем взрастить его. Но появление тех, кто сможет отказать подчиняться покровителям не только словами, а и действиями, — летальный исход для них. Даже если это теория, даже если количество таких людей будет мизерным. Игнорировать таких — это осознанное самоубийство. Вот тебе и суть, что побеждать тёмную массу не нужно. Нужно просто растормошить тот снежный шарик, где каждая снежинка имеет ценность. Каждая.
Мия замолчала. Она думала, на какое из огромной кучи тёмных пятен в голове стоит пролить свет сейчас. Хлоя, казалось, готова была ответить на любой из вопросов.
— Как это случится?
— Результат ты увидишь. Не думаю, что тебе нужна техническая составляющая всего, что будет. Главное одно — это будет путь слова, а не путь меча.
— И…
