— Услышать то, что скажут покровители. Увидеть самой, как выглядят обглоданные. Представляешь себе, как по улицам ходят люди в венцах осуждения? Уводят взгляды, чтобы никто не прочёл, где проведут ночь. Прячут руки за рукавами, чтобы краски на ногтях не было видно, а рукава в карманы, ведь пятна чернил могут их выдать. Им, может, что-то и светит. А как же те, другие? — Эйдан шептал прямо на ухо. — Тот человек, который сжимает оружие своей жилистой рукой. Он не боится солнца в зените, а панцирь его твёрже мейярфского камня, Мия. Такой панцирь ничем не пробьёшь, с таким грастией даже тягаться нечего. Только вот внутри него — ничего. Полый доспех с живым и одновременно мёртвым человеком внутри. Уже не вытащишь, не выскребешь, не выскоблишь даже маленький кусочек, потому что он сам боится думать о том, что по-другому может быть. Безропотный. Ничтожный. Он, и тысячи подобных ему. По всей столице пропадают люди, но ни одного плаката, ни одного глашатая, который бы произнёс это вслух. Ничего, мой маленький человек. Только осознание людей, что это происходит. И тебе нужно это увидеть самой, чтобы решить, кем ты хочешь быть: плотоядным или прячущимся? Обглоданным? Или воплощением искусства? Ты бы хотела сама ответить на вопрос, кто ты такая?
Эйдан положил ладонь поверх её закрытых век. От этого не стало страшно.
— Я… Хотела бы. Хотела бы сама решить это.
— Но пока не можешь.
— Не могу. Не знаю как.
— Просто потому, что ты объелась патоки, а горечи пока так и не попробовала. Она гадкая, она мерзкая, но знаешь как отрезвляет? Это ведь не так просто, увидеть ржавую сторону воочию и не испугаться её. Слышать о покровителях, злиться на них, осуждать. Д-а-а-а. А следующий шаг осилишь? Гордо прокричишь слово “Я”, но сможешь отстоять его? Или всё же перечеркнёшь? Ты ведь похожа на них, на этих полых людей в халатах и панцирях. Только у тебя ничего не крали, потому что и красть пока нечего. Что там своя бесконечность, тебе бы хоть на минуту настоящей оказаться, мой ты безликий человек. — Эйдан не убирал руки с лица. — Но те люди — они пустые уже. Уже, понимаешь? А ты, ты не “уже”, ты “пока что”. Между вами дистанция больше, чем от полюса к полюсу.
— Я хочу услышать их, — она волновалась и дышала чуть быстрее обычного. — И посмотреть на них.
— Думаешь, имеешь право этого хотеть?
— Я… не знаю. Не знаю, имею ли право быть там вместе с остальным замком. Я ведь им не ровня. Совсем.
— А если и не сравнивать себя? — в его вопросах звучал всё больший и больший соблазн. — Если выбить себя из координат? Никаких “я среди них”, только ты и большой необъятный мир. Можешь слушать о нём сладкие россказни сколько угодно, а можешь самолично открыть глаза. Что тогда выберешь?
В его словах всё сильнее и сильнее читался соблазн.
— Открою. — Захотелось повторить это слово. — Открою глаза и посмотрю сама. Мне… знаешь, ведь сейчас и покровители, и их жертвы мне кажутся идеей, а не настоящими людьми. Их, может, вообще не существует, этих людей. Я только представляла их, но никогда не видела. Их же может просто не быть на самом деле.
— Может и не быть. Ты проверь. Спой на публике или поиграй с краской. А хочешь, станцуй на главной площади. Вдруг тебя обманул каждый, кому ты поверила? Каждый, Мия. Можешь сама проверить, так ли это.
— Да. Я… могу? — ей тут же показалась странным, что она спрашивала разрешение. — Я могу, конечно могу. Значит мне… Эйдан, мне нужно быть там. Мне нужно быть в Мейярфе.
— Больше, чем кому-либо.
Мия убрала руки и повернулась к собеседнику. Его улыбка была змеиной, но сейчас змеи казались самыми мудрыми и прекрасными животными на планете. Каждому бы такую змею за спину, если на то пошло.
— А ведь сейчас я для них неуязвима. Неуязвима, ты понимаешь? Ведь им и правда нечего у меня забрать. Скажут сжечь что-то, и я сожгу. Скажут поломать и я притворюсь. Поломаю, и больно мне не будет.
— Пока у тебя нет “своего”, так и есть. Перечеркни его, а хочешь, забери у другого, как я и говорил. В этот тоже есть своё удовольствие. И это куда, куда легче, чем отыскать его самой. Но если отыщешь, то клянусь, что станешь бессмертной. Бессмертный и неуязвимый — это тоже, знаешь, как полюса. Далеко друг от друга. Потому хватит тебе сидеть и слушать нас, маленький человек. Не Хлое решать, что с тобой будет дальше. Не мне и даже не покровителям. Начинай звучать, хоть как-то. Стань блеклым пятном Мейярфа, стань фоновым шумом, чтобы потом стать чётче и громче. Договорились?
— Договорились. Сейчас мне срочно нужно идти.
— Сейчас пойдёшь, мир никуда не убежит. Выждем немного.
Она была на взводе, но Эйдан на секунду остановил момент. Он протянул ей два костлявых пальца в которых ничего не было — вдохновению нужно было немного подождать.
— Но сначала диско. Хочешь?
— А как?
— Соедини так же, как я. И дыши.
Мия сделала тот же жест и пальцы сомкнулись в замок. На выдохе начал валить чернющий, но вовсе не тяжёлый дым. Они оба закурили — на вид сажу, но на вкус самый душистый фрукт из всех несуществующих.
— Каждый раз как ты куришь — это диско?
