Я, Виктор Брюлов, имел редкую возможность увидеть призрак родного города. Ни положенного в разгар дня шелеста голосов и смеха, ни цокота копыт, ни криков извозчиков. Очаги жизни, которые теплились за окнами домов, отгородились от улицы плотными занавесками, вмиг сделав пространство между стенами домов чужим и безжизненным. Глядя по сторонам, я легко мог вообразить, как, должно быть, жутко пройтись по улицам города, полностью оставленного людьми. Когда знаешь, что и за окнами домов только мертвый неподвижный воздух, когда из всех звуков существуют только те, что издаешь ты сам. А от любого постороннего скрипа или удара мороз по коже. Поразительно, как способно изменить облик вещей одно присутствие человека!
Благо, не так все выглядело жутко, как я нафантазировал, ощущение призрачности нарушали хотя бы белые гимнастерки городовых на постах. Сами городовые с тревогой вертели головами, то и дело пальцами ощупывали рукоять шашки. На безлюдных дорогах им была хорошо видна белая форма соседних постовых. Единственное, что успокаивало: если повозка вновь исторгнется из ада, сигнал по цепочке будет получен заблаговременно.
Всегда поражался способности нашего Верхнего Северска к распространению слухов. Вроде и жильцы по домам сидят, и на рынках сейчас ни души, но едва через Западные ворота прошла усиленная команда захвата в зеленых формах, за считанный час новость облетела весь город. Как будто между домами и особняками существовала своя сигнальная система, перебрасывающая весть, как жгучий уголек, с окраин к центру и обратно.
А спустя еще несколько часов над городом прокатился другой слух: как двенадцать человек в зеленых рубахах и шароварах вслед за большой телегой, накрытой покрывалом с золотым крестом, покинули город через те же западные ворота. И вот тут в полной мере раскрылась переменчивость, ветреность городских настроений. Что там говорить, я сам вздохнул с облегчением: если острожные ушли, да еще груженые, значит опасность миновала.
Видимо, так рассудили и жители. Солнце недалеко укатилось от южных ворот к западным, а улицы уже стали оживать. Повыползали первые дворники, зашуршали метлы. Как выздоравливающий организм, город принялся уничтожать последствия болезни. Довольно быстро очистились мостовые, головные уборы рядами разместились на карнизах первых этажей – ходи выбирай свою. Застучали молотки у тех, кому не повезло остаться с выбитыми оконными рамами.
Ожили и сами дома, с дребезжанием распахивались глазницы окон, из них высовывались хозяйки, красивые и не очень, улицы наполнялись возбужденными голосами. Одно удовольствие шагать по дороге, когда у тебя над головой женщины, кто в сорочках, кто в дневных платьях, свешиваются на локтях через подоконник и в жгучем желании обсудить произошедшее с соседками не замечают, какой эффект производят на мужчин внизу. А в случайных взглядах, попавших на тебя, читается участие, как будто мы вместе пережили беду, как будто эта беда сблизила нас, совершенно незнакомых.
На моих глазах один дворник с волнением скреб, скреб бороду, наконец решился – пан или пропал! – крикнул молоденькой девушке на втором этаже:
– Марья Петровна, что здоровьице ваше?
Та только сейчас его заметила, замахала рукой, крикнула в ответ звонким, как бег ручейка, голосом:
– Матвей Кириллыч, здравствуйте! Говорят, поймали злодея?
Дворник отчего-то вконец разнервничался, стянул кепку, вытер испарину на лбу. Потом понял, что надо ответить, сделал неопределенный жест вслед ушедшим служащим острога. Но ни слова с его губ так и не сорвалось. Краснея и конфузясь, он постоял с протянутой в сторону ворот рукой, а затем с несчастным видом отвернулся и продолжил мести мостовую.
Просыпалось и движение на дорогах, показались первые коляски, сопровождаемые неспешным цокотом копыт. Пешеходы пока еще не спешили каждый по своим делам, а сбивались группами, горячо делились впечатлениями. Я шел по набухающим людьми улицам и бессмысленно улыбался. В воздухе руками можно было пощупать ощущение всеобщей близости. Улыбнись сейчас любому, заговори с ним – и наткнешься на такой же теплый участливый ответ. Как бы цинично ни звучало, но люблю я людей, только что переживших общую беду. Вот люблю – и все тут!..
Однако пора бы перейти к делу, опять ваш покорный слуга получит нагоняй от редактора за пространные отступления!..
Несмотря на усталость, несмотря на пережитое потрясение, отправленные в острог посыльные согласились встретиться и рассказать, что же приключилось с ними в дороге, действительно ли «дьявольская колесница» бросилась в погоню, как какая-нибудь расчетливая хищница:
