Ах, как ломит затылок! Ольга выпила несколько таблеток тазс- пама и снова на время отключилась, а когда вернулась к действительности, кожей ощутила, что Макс лежит рядом. Может, весь этот бред ей лишь приснился? Но посмотрев в лицо мужа, искаженное гримасой болезненного знания, Ляля заплакала. Они обнялись и теперь плакали уже оба, пытаясь смыть слезами презрение к себе.
Она стыдилась слабости, позволяющей любить лживого мужчину, он ненавидел своё неумение лгать и фатальную невезучесть, Слёзы сбили с толку обоих, Максим думал, что жена рада его возвращению и готова смириться, а Ляля думала, что Макс осознал вину и намерен исправиться. Почувствовав, как рука мужа ищет под одеждой ее голос тело, она застонала: «Нет, пет...» Но сил сопротивляться не было.
Потом они пили чай. Ляля сидела напротив, и мелкие слезинки без остановки катились по сё странно и быстро исхудавшему лицу, капая прямо на скатерть.
- Я так тебя любила. Как ты мог столько лет обманывать?
Он отвечал, страдательно кривя рот и прихлёбывая маленькими глоточками обжигающую жидкость:
- Просто попал в безвыходное положение, В станице Валя считалась моей невестой, я с ней гулял, уезжая в Москву, дал клятву жениться. Она забеременела и родители пригрозили выгнать. Они не казаки, пришлые, к тому же адвентисты седьмого дня, на них и так православные станичники косились, а тут такой позор! Не мог я бросить ее с ребёнком. Ты успешная женщина, ты сильная, а она такая незащищённая, мягкая, не способная бороться. Она без меня пропадёт, и дети пропадут. Детей жалко.
- Надо было всё объяснить мне с самого начала.
- Вряд ли тогда ты пошла бы за меня, а я влюбился без памяти, Да и чем лучше правда? Она разрушила нашу жизнь, которая могла длиться и длиться.
- Втроём?
- В этом нет ничего особенного, если женщины не возражают.
Ольга покачала головой.
- Конечно, всякая норма - лишь условное общественное соглашение. Но мы же не мусульмане - тысячу лет назад Владимир Красно Солнышко выбрал православие.
- И зря, многие проблемы страны сильно упростились бы. Что касается меня лично, хоть я и казак в энном поколении, но по духу протестантская церковь мне кажется приемлемее других — проще, больше ума, внимания к человеку и полное отсутствие мишуры. Веру надо выбирать сознательно.
- Что-то концы с концами не сходятся: выбрать сознательно, а верить неосознанно, ведь в вере логики нет. Во всех религиях главное — принимать на веру учение своего бога, и совсем не важно, как верить.
Ольга вдруг хлопнула себя ладонью по лбу: как же она сразу не догадалась, когда узнала, что Валя адвентистка? Ведь адвентистка не может быть казачкой!
Сказала с укором:
- Не думала, что влияние Валентины так глубоко, что ты готов забыть даже веру предков.
- Да какая вера, когда я только формально крещён, а на самом деле живу и чувствую как атеист! Я люблю и тебя, и Валентину, но там - без страсти, понимание и отцовство.
Ляля вспылила:
- Ах вот оно что! Лузсры разумеют друг друга без слов. И еще дети. Никогда не думала, что тебе так нужны дети. Их можно делать без страсти?
- Еще как! Ты ведь не хотела...
- В общем, здесь у тебя страсть, а там - покой, семья, укрытие от штормов. Комфортно устроился. Случайную измену я могла бы простить, но этот продуманный многолетний обман... Считаешь меня безучастной куклой? Не-с-т, скорее я идиотка!
- Ты прекрасна, и я люблю тебя.
Она прочла печаль на его лице, и душа у неё перевернулась в предчувствии того, что ждёт их дальше.
- Любишь... Ну и что? Я тоже тебя люблю, - сказала Ольга устало. - Ты заходи ещё, мы поговорим, поплачемся друг другу в жилетку, чаю выпьем, но близости больше не будет. Невозможно. Несбыточно. - Она сделала какой-то неповторимый, лёгкий и вместе с тем отчаянный жест рукой возле своей головы. Как будто была пьяна. - Всё. Улетело.
Максим не верил своим ушам: и это говорит его Ляля, которая выгибала спину, как кошка, и изнемогала в истоме от одного прикосновения руки? Но и он любил яростно, как не любил никогда, хотя, надо признать, что её сексуальный огонь горел ярче, чем его собственный. Тем сильнее она ему нравилась. Да, предпочтительнее иметь в тылу женщину без карьерных устремлений, рожающую детей, а не избалованную, самовлюблённую дочь жестокого отца, который супругу засунул в психушку, чтобы не путалась под ногами, а зятя задумал выдрессировать под себя. Жизнь, с виду благополучная, вдруг представилась Есаулову цепочкой невезений, задавленных обид, неотомщенных оскорблений, Ляля права, Валентина - спасительный якорь, тихая гавань, где чинят потрёпанные бурями жизни паруса,
