Светику с самого начала элементарно не хватало на сына времени, приходилось его просто баловать, благо зарплата позволяла, Муж жил своими собственными потерями и обретениями, мало интересуясь жизнью вокруг, кроме того, он считал принципиально вредными все системы воспитания детей. Теперь Рома с удивлением и даже с некоторой опаской смотрел на шестнадцатилетнего оболтуса: тот был выше па голову, говорил басом и называл его палаткой. Пушистый котёнок вымахал в молодого зверя, а что это за представитель фауны и как с ним обращаться, папашка не знал, поэтому иногда покрикивал и даже отвешивал подзатыльники. Из класса в класс мальчика переводили за взятки, которые так ловко умела давать Светик - это было проще, чем проверять тетрадки, и существенно экономило дефицитное время. Теперь предстояло спасти великовозрастного ребёнка от армии. И спасут, кто бы в этом сомневался. Во всяком случае, не Дима. Он являл собой ярчайший пример эмоциональной глухослспоты. Диму ничего не смущало, не трогало, жалость была ему так же чужда, как и ответственность, он с детства привык тратить деньги, не утруждаясь вопросом, откуда они взялись. Он знал, что булки и ассигнации не растут на деревьях, но это было непринципиально. Жил, не напрягаясь, по живому примеру отца, с упоением смотрел по телевизору спортивные передачи и часами разговаривал по мобильному телефону, щедро оплачиваемому матерью.
Этот постоянный бубнеж Лялю раздражал. Как-то она не выдержала, спросила, перефразируя Лермонтова:
- Рука бойца держать мобильник не устала?
- Замри, - сказал Дима кому-то в трубку. - Тут отцовская зануда топорщится.
Он лениво повернул голову.
- Ну, чего опять? Ой, ой, только не гневайтесь и не командуйте. Вы же папашке не жена, а любовница. Пока он здесь, я имею право находиться рядом.
В его словах, кроме хамства, присутствовала логика.
- Это не твоего ума дело, — сухо парировала Ляля. - Если живешь в моём доме, изволь вести себя прилично.
- А я что, голый зад показываю?
- К экзаменам надо готовиться, а то в армию загремишь.
- А мать для чего? Надеюсь, кошель у неё не треснет.
- Твоя мать вкалывает за троих, а дед погиб на войне не для того, чтобы ты стал лоботрясом.
- На какой войне?
Ляля не сразу поняла вопрос.
- На Отечественной.
Дима ухмыльнулся:
- Двенадцатого года? А то еще был Афган, Чеченекая, ну, там Япония, Вьетнам, много всего. И чего вы всё воюете? Я вот точно - пушечным мясом быть не хочу. Отстаньте от меня со своей вшивой политикой и моралью! Дайте жить свободно!
- И что ты подразумеваешь под свободой?
- Да отвязку от вас! В другой плоскости, в параллельном мире. Математичка учила: параллельные прямые никогда не пересекаются, Значит, и нам не грозит.
- Школьного курса геометрии не усвоил, а берешься философствовать.
- А вы усвоили. И что, легче жить стало?
- По-крайней мере, я существую осмысленно.
- Да не врите! Все вы - хлам из отживших слов, который хламом себя признать стесняется. Согласен: в нашем мире вам неуютно, непонятно, но не я виноват, что ваше время кончилось. Когда-нибудь, уплывёт и моё — если вас это утешает. Только скоро не ждите.
- От таких, как ты, ждать нечего.
- А мы деток наплодим, свободных от дурацких традиций, без границ в голове. Житуха, обещаю, будет стильная. И кто нам помешает? Старые умники? Ваши детки-то, тётя Оля, где?
Она вздрогнула, резко повернулась и вышла. Дима дунул в трубку:
- Ты здесь? Ага. Правды в глаза никто не любит. Да, ушла, распалась, как античастица. Да, богатенькая. В девяностые се панаша хапанул по-крупному. Квартира в два этажа, а она со скуки мается, пытается меня воспитывать. Совсем не шарит! Меня. Воспитывать. Как будто я на горшке сижу!
С тех пор с младшим Брагинским Ляля разговаривать перестала, но поскольку общие темы для бесед отсутствовали, то Рома ничего не замечал. Однажды она застала парня в странном состоянии: глаза закатились, мышцы расслабились, он съехал со стула и распластался на ковре. Ольга всполошилась, сильно тряхнула Диму за плечи.
- Ты чего нанюхался?
- Колёса выпил, — просипел он, с трудом ворочая языком.
- Вот дурак!
Ольга с трудом оттащила подростка в ванную и засунула ему два пальца в рот, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Он чуть не откусил ей руку. К счастью, таблетки не успели полностью всосаться. Закончив процедуру, Ляля смыла сопли и слёзы с лица бедолаги, потом напоила крепким чаем с лимоном.
- Я только попробовать хотел.
- Ну и как?
- Вы паиашке не говорите, - шмыгая носом, жалобно попросил герой нашего времени. - Он меня прибьёт.
- Откуда такая уверенность?
- Странный он. Я его не понимаю.
- А ты пытался?
Дима не ответил, а на другой день вернулся домой, поближе к маме.
Ляля долго колебалась, но всё-таки решила, что не имеет права утаивать происшествие от отца мальчика — мало ли как будут развиваться события. Рома разволновался не на шутку и прямиком направился к холодильнику. Произнёс извиняющимся тоном:
- Универсальное средство от тоски и чувства вины. Бутерброд с колбаской съешь - и полегчает, можно жить дальше,
- Счастливчик.
