Уже успевший проглотить несколько крупных кусков, счастливчик откинулся па стуле и сказал грустно:
- Нет, Лялечка, я человек пропащий. Бесплодная смоква. Дети - Светкины, я к ним равнодушен, и они это знают. Да и какой из меня отец - без идеи, без интереса к бытию. Повзрослевшие дети вообще хорошо обходятся без взрослых. Мы только мешаем им, навязывая своё представление о мире, который, пока мы старели, уже успел измениться.
- Откуда такой пессимизм? По-моему, ты сильная личность,
- Среди жертв безответной любви - сильных нет. Сильные или её не допускают, или способны стереть из памяти, Я тебя забыть не могу, а ты меня не любишь.
- Да, Рома. не люблю.
- И я тебе больше не нужен.
У Ляли сжалось сердце: кто кому должен помогать?
- Очень нужен* Не уходи.
Зачем она солгала? Зачем мы вообще лжём, ищем для выражения чувств окольные пути, отодвигаем момент истины? Неужели правда так ужасна и разрушительна? Тут надо решить, что важнее: не лгать из нравственного принципа, умиляясь собственным стоицизмом, или пожалеть другого? Но разве не фарисейство - все понимать, мучиться мерзостью вранья и поступать вопреки? Да и шильце всегда найдёт в мешке дырочку. Макс так гордился прямотой, а запутался в обмане. А ещё, может быть, правда потому опасна, что мы владеем только её маленьким кусочком, отражением в кривом зеркале собственного сознания, но как узнать всю правду, и такая, вся, по силам ли каждому?
Ляля вздохнула, не находя в себе согласия, и повторила:
- Очень нужен.
Рома остался, и скоро она пожалела о своей слабости - из коттеджа на городское житье вернулись «молодожены», С какой стати? С бьющимся сердцем она наблюдала, как шофёр, понукаемый Баче лисом, таскает чемоданы, бесконечные коробки с туфлями и пластиковые мешки с одеждой. Юрисконеульт довольно долго находился в комнатах начальственной четы, потом прошел мимо дочери шефа и откланялся, не вступая в разговор. «Он всё ближе к отцу, — подумала Ляля, чувствуя в этом факте ускользавший от формулировки негатив, - и к его хитрой мерзавке с непроницаемым лицом, что тоже не выглядит случайностью — они вместе работают, и, помнится, папа говорил, что именно Бачслис ее рекомендовал.»
Обитатели квартиры на Кутузовском старались избегать прямых контактов, что получалось не всегда. Виктор Сергеевич с женой заняли верхний этаж, но кухня-то, хоть и просторная, была одна. В семье, где все кормятся кое-как готовыми продуктами, а не сидят чинно за обеденным столом в ожидании, если не лакея, то кухарки или домработницы, кухонное пространство оставалось неизбежным местом пересечения, К тому же надо учесть, что угловой диван под торшером напротив телевизора и по соседству с холодильником давно облюбовал Роман. Несмотря на большой физический объём, он никому мешать не мог, но, как оказалось, раздражал. Скорее всего, не отца, а его жену, и выяснилось это очень скоро.
В тот вечер старшие жильцы застали младших за ужином на общей кухне. Роман трудился над птичьей ногой, смахивавшей внушительностью на мускул страуса, Ляля пила зелёный чай с сухим печеньем. Пары обменялись невнятным приветствием, после чего Виталий Сергеевич занял свое место у торца стола, а Вероника стала доставать из холодильного шкафа разную снедь. Она долго шуршала упаковками, пока не захлопнула дверцу с громким возгласом:
- Так и знала, что обезжиренного французского сыра опять нет! В конце концов, мне это надоело! Придётся завести второй холодильник и вешать на него замок.
Ольга нобледнела.
- Я не употребляю такой дряни.
- Зато ваш приятель, кажется, отсутствием аппетита не страдает. Не сомневаюсь, что он метет мой сыр заодно со всем остальным. Кстати, вчера исчезла целая упаковка ананасного йогурта, который я употребляю на ночь для сжигания калорий.
Отец опустил глаза, Рома молчал, поскольку сыра не любил с детства, а йогурт к разряду еды не относил. Стул с грохотом вылетел из-под Ляли - сравнявшись рослом с Вероникой, она почувствовала больше уверенности.
- Вы вошли в приличную семью, так извольте соблюдать элементарный этикет!
- Милая, очнитесь! — воскликнула референтша с явным удовольствием в голосе, при этом ни один мускул не дрогнул на её лице. — Какая вы семья? У вас нет ни матери, ни мужа, ни детей. Теперь мы с Виталием Сергеевичем семья, а вы жалкая иждивенка, которая ест наши продукты.
В тот же вечер Роман засобирался домой.
- Не обращай внимания, она обычная сволочь, - сказала Ляля.
- Что это меняет?
- Ничего. А мне куда бежать? В Филькино?
- Почему бы и нет?
Он уехал, и Ольга осталась одна, но Вероника войны не прекратила. Она давно строила обходные, долговременные проекты отторжения дочери Большакова от семейных владений. Развод падчерицы с Есауловым очень облегчил ей манёвры, которые были только частью грандиозного плана, созревшего в её не слишком красивой для большого ума головке - дирижёрской палочкой размахивал всё тот же Бачелис.
Во избежание мимических морщин, выразителем своих претензий к Ольге Вероника сделала супруга,
