Я неожиданно проснулся: Марьям разбудила. Так звали эту женщину. Она собралась идти на казнь сына и спросила, пойду ли я с ней.
– Ты вообще-то не обязан. Это я так, вдруг ты хотел бы. Просто, если хочешь…
Я видел, что она держалась из последних сил. Тогда ее отчаяние передалось мне, и я с надеждой сказал:
– Может, его еще отпустят?
– Он умрет.
Я закрыл глаза и спросил
– Он умрет… – прошелестело из моего горла к губам, а затем вылетело наружу.
Она посмотрела на меня и ласково улыбнулась. И этой теплоты я вынести не смог:
– Зачем я не умею помогать людям? Я бы спасал словом или делом, может, исцелял… Если бы только Господу было это угодно!
– Ты хороший человек, – заключила она. – Благодаря таким, как ты, у мира остается надежда.
– Я бы так хотел помочь твоему сыну… Ничего не могу изменить. Никогда не мог.
Она рассмеялась:
– Нельзя уберечь того, кто считал собственную казнь главным мгновением своей жизни. Надеюсь, ты выбираешь свой путь благоразумнее.
– Нет. Если ему То, во что он воистину верил, указало на казнь и он пошел… Я поступил бы, наверное, так же.
– Эх!.. Тогда да будет благословен твой путь, куда бы он ни вел. Ты достоин истинной власти в этом мире, потому что ты хороший человек…
Мой истеричный смешок прервал ее.
– Боюсь, ты ошибаешься, – попытался объяснить я.
– Нет, я знаю. А ты не вини людей за то, что тебя судят неверно: ты особым цветом не подсвечен и опознавательный знак к тебе не прибит. Когда молока идешь купить или колотишь табуретку, никто не прочтет в твоих глазах, что ты избран на свершения, будь ты величайшим посланником Бога на земле. Поверь, это так. Но сам про себя ты должен знать,
– А если я не знаю?
– Ну как же? Только ты чувствуешь это всей кожей, когда Господь является тебе…
– Да не знаю я. И один человек меня заверил, что ответ на этот вопрос я никогда не получу.
– Что за человек?
– Да так… Неважно. Хороший человек.
– Дурак он. Ну, или это ты его не понял. Потому что без знания, кто ты, ты не обретешь мир в душе.
– Он сказал, что на все можно посмотреть с другой стороны, и иное увидишь.
– Пускай так, и что?
– Типа, как себя не назови, все однобоко выйдет. Там: гений, дурак, бездарность, слабак, посредственность, беглец, мечтатель, путешественник, жертва, спаситель…
– Все, что ты перечисляешь… Это не о том.
– Ну хорошо: злодей, добряк, гордец, подвижник, невежа, бунтарь, дезертир…
– И это не о том!
– Тогда я уже ничего не знаю!
– Знаешь. Ты всегда все знал. Осталось только эту правду расшифровать самому себе, а дальше все просто. Сложнее и легче. Пойду я… А… ты?
– Знаешь, я, наверное… своей дорогой.
– Конечно. Будь… счастлив.
Я забыл! КАКОЙ ЖЕ Я… Я забыл про казнь ее сына! Вечно все о себе-любимом. Господи… ДО ЧЕГО ЖЕ ВСЕ!.. Сколько этот мир может вынести? И почему Ты сотворил меня БЕЗДУШНОЙ ТВАРЬЮ? А я хотел быть светом, как она…
Удивительный человек! В такое утро, и успокаивать меня-дурака. За что Ты ей все это? Бесконечная любовь к людям, и вот итог, да? А то ли я итогом считаю? Она-то уж точно знает,
Мне-то что делать? Я поверил ей. Ну, в то, что я хороший человек. Что еще делать, когда слышишь от другого то, что сам про себя сказать не можешь, но надеешься, что кто-то скажет про тебя? Она не стала бы лгать, да? Наверное. А может, и стала бы, чтобы подарить надежду. Оттащить за шкирку от края. Поставить на ноги упавшего на ее порог невротика в припадке. Быть может, это она – хорошая? Да-да, и точка. А я опять под вопросом. Я так решил. Что-то же иное внутри, что далеко от мыслей, но ближе к эмоциям, доверило ей суд надо мной и ее вердикт приняло беспрекословно. Она всадила мне намертво в сердце кол, что свербит о добре. Добре, которое властвует во что бы то ни стало. Это просто мираж, Господи!.. Я же знаю. Но он воткнулся так глубоко, что больше нет никакой свободы ощущать мир иначе.
