Подобное счастье быстро проходит: закончилось время прозрений, наступил период действия. И я вернулся в реальность – у подножия Храмовой горы. Меня ждала моя миссия: не такая уж высокая, но все-таки больше меня самого – передать записку дальше. Жаль, что я забыл рассказать Марьям про садовников. Ее душу согрела бы эта история. А моя роль – приблизить добрую развязку.
Оказалось, что в торговой толкучке пристроить душевную записку по меньшей мере тяжело. Напомню тебе, у меня была почеркушка, которую я не мог прочесть. Еще были слова: «Этим утром и я подрезал мои розы». И я знал, что где-то здесь, среди торговых лавок, мне может встретиться нужный человек. Так что я подходил к людям наугад и спрашивал: «Прости, добрый человек, не знаешь ли ты о двух друзьях-садовниках, которым нужно передать записку?»
Первый, кто ответил мне неодносложно, это весовщик. Напор ожидавших своей очереди, как он объяснил, отвлекал его от ремесла, а работа с весами требует едва ли не молитвенной концентрации. Об истории, которую я нес на устах и в сердце, он никогда не слышал, но с большим интересом старался запомнить все детали, что-то мог и уточнить или прокомментировать. Скоро он забросил работу, разогнав ожидавших, и принялся рассказывать мне свою жизнь. Простой путь трудяги, каким я всегда завидовал. Понимаешь, смотрю я на людей, которых он разогнал, и вот восхищаюсь, что его труд востребован. Они же ждут: ничего замудренного, вроде бы, но всем необходимо. И весовщиков-то вокруг тьма, да каждый нарасхват. А он тосковал. Жалел, что жизнь его однообразна, нет в ней глотка свежего воздуха, нет сладкого безумия, великое ему не по плечу. А я только и думал, как бы сказать, что небудничный путь – такая же будничность, что «высокое» – не более чем миф, когда оно не несбыточная мечта, а пошлая каждодневность с удушливым зноем, разорванной обувью, постылыми мыслями и отвращением к себе.
– Чудеса так редки, – сказал я.
– Да кому нужны эти чудеса! – возразил он. – Мне бы только выйти и пойти на все четыре стороны, куда глаза глядят! Можешь такое представить? И искать что-нибудь самое главное в жизни, не знаю, что угодно, любовь, истину, Бога!.. Открывать тайны мироздания!
Я даже не пытался ему ничего объяснить. Что правда всегда горька и, сколько бы раз ты ни слушал повтор этой сентенции, в реальности оно все равно пронзит тебя. Что внутри человека тьма, погружаться в которую увлекательно, но крайне неприятно. Что «высокая» душа – душа праздная. Что идти черт знает куда и искать черт знает что обречено на осуждение и сомнение. Что человек остается человеком, где бы он ни оказался. И, главное, чем больше бежишь от опостылевшей реальности в какую-то другую, тем сильнее тебя настигает твоя прежняя. И финал здесь один – сдаться прошлому. Это будет совсем не так, как если бы ты отказался вначале – нет, пройденный путь есть пройденный путь. Просто все проходит и все возвращается. И мы не так уж свободны в своем выборе, ведь этот мир устроен не для таких, как мы.
Я прокрутил эти мысли в голове и смолчал. Противно было слушать бредовые речи. Он разозлил меня так сильно, что даже пробудил интерес: с чего бы
Он все болтал и болтал. Мне пришлось остановить его. Доброжелательного тона он не понял, я сорвался на брань и ушел, гадая, сколько торговцев теперь откажет мне в услугах из солидарности с ним. Злость – проявление слабости, я знаю. И он сам напросился, навязавшись мне, это я тоже знаю. От себя мне было мерзко, хотя поступить иначе я не мог. Ладно, ему не впервой, уверен. А мне… отказать в общении не хуже, чем убить. Я помнил взгляд подбитой мной змеи! Нет, худшее, что я мог, я уже совершил в своей жизни.
Я шел дальше. Мне встретился хозяин лавок, которые он сдавал торговцам в аренду. Человек, так сказать, со свободным досугом, как и я. Он любил коллекционировать интересности: от диковинных вещичек до экзотических измышлений. Историю записок он слышал во времена первой, даже был в курсе каких-то деталей, но дело было так давно… Нет, ничего полезного он не припомнил. Когда я попытался описать ему моего попутчика, он не связал концы с концами. Интересности, конечно, его забавляли, но они проходили через его жизнь нескончаемым потоком. С мгновение он задерживался на них, а потом сознание перетекало в новую забаву. Редкие стоящие вещи он хранил, а эту историю расценил будничной.
