И вот она обозначилась, я удивился ее присутствию и вновь пробежал по всем оттенкам страха. Подумал: сейчас уйдет или укусит. Но змея вытянулась вдоль руки. Мы смотрели друг другу глаза в глаза. Под яркими звездами я все видел. Моя шея была в доступности одного рывка для нее, она не двигалась, смотрела. Я понял, что из нас двоих выбор совершает она. Более того, я почувствовал, как она держит мой образ в своем сознании. Потом она дрогнула, остатки кольца разжались, и она ушла прочь.
Я вспомнил о Боге. Подумал, что Он чудом Своим меня спас. Или это был не Бог? Или это не чудо, а случайная удача? Я ничего уже не понимал. Встал и побрел к городу.
Рассветало, я шел в Иерусалим. Чувствовал себя смятым. Может, было плохо после падения, может, плохо просто так,
От всего – это когда вроде бы ни от чего конкретного, даже повода порой нет, а как захлестнет, и ты уже ничего не способен сделать. Можно что-то изменить, когда враг известен. А когда нет врага, когда враг – все, и враг – ты сам, и враг – все лучшее, что есть в тебе или что бывало с тобой… Больше нет мечей, остались только раны; нет ядер – одна лишь черная дыра.
И все же, после крушения мне легче. Как если бы с меня сдуло пыль или после грозы дышать стало посвежее, хотя сил не прибавилось ни на грамм.
Я шел и не знал, куда себя деть. Сына Марьям казнили, наверное. Могли бы прерваться из-за землетрясения, но поздновато Господь послал миру разрушения. Часа бы на три раньше, и возможно, его жизнь была бы спасена. Хотя, после того, что сделал стражник… Если бы да кабы – история не терпит сослагательного наклонения. История терпит только то, что есть.
Правда, это же я сужу, что нечто есть. Для кого-то другого этого «нечта», может, и нет. Это я – или кто-то другой – определяю, нет, присваиваю существование тому или иному предмету, попавшему в поле моего зрения. И что же? Все «кабы» есть в моем сознании. Разве можно говорить, что они не существуют? Существуют! Просто для меня одного. Или еще и для тех, с кем я поделюсь новостью об их существовании. Для меня одного и иначе, чем то, что существует для многих. Вот интересно, а кто про меня сказал, что я есть? Бог, наверняка. Вот только у меня больше нет сил произносить это слово или другие имена Того же самого. Не могу. Я устал. Я болен. Не важно чем. Я ранен, даже если мое тело цело. Если бы даже Он сказал про меня… Нет, не важно, говорил Он или нет. Мало ли, что для Него существует. Может, все «если бы да кабы» в мировой истории для Него – то же, что для нас единственная реальность? Они все реальны для Него. Или, может, Он видит все эти «да кабы», но так же, как и мы – то есть иначе, чем то, что было в яви? Мне нет до этого дела, мне нет с этого никакой разницы. Я должен увидеть своими глазами, потрогать своими руками, почувствовать своим сердцем… все, и самого себя тоже. Это я лишь могу сказать о себе, что я существую. Только это будет значимо для меня. А скажет кто-то другой – его дело, до тех пор пока я всей своей сущностью не ощущу себя, а точнее совокупность чего-то, которую я называю собой………………………………………
Я существую, когда воспринимаю свое существование.
…Я о себе говорю, что существую. Я знаю, что существую. Это было мне доступно всегда и неизменно, когда я был. Нет, нельзя сказать, что я знал. Знать – это отдавать отчет себе в чем-то. Это смысл. А существование есть и до смысла, на одних только чувственных образах. Эти частички мира и меня как его части, которые я копировал в доступный моему сознанию код ощущений – вот они были всегда, когда был я. Они-то и были мной, а точнее, я был ими. А может, я и вне всех этих частичек. Не знаю. Даже не ощущаю. Если подумать, они прибегают и исчезают, я остаюсь. Я же остаюсь, да? Я же не бегущая строка рождающихся в голове и мгновенно умирающих кусочков кода? Нет, совершенно точно я не это, я другое. Что? Не знаю. Просто думаю, что это истинно, хоть и скрыто за видимым миром. Знаю. Бог весть откуда знаю, но знаю, что что-то есть, что есть я. – То самое во мне, что не код, и не то, что он кодирует, и не закономерности, по которым все кружится, зависимое от всего и вся. Вот – тайна. Что останется, когда ты все вычтешь? А ведь именно оно и есть острие иглы, способной протолкнуть себя сквозь всё от Бога и пыли на одном полюсе до
Я сел на колени и заплакал.
Мысль оборвалась. Чужая какая-то. Я молчал.
Я ощутил весь пройденный путь – не то, чем я владел, а то, что чувствовал когда-либо – все за все время в одно мгновение, в одной точке, все ощущения друг на друге. Я понял, как сильно устал и как много со мной случилось.
И я был тем же мальчиком, который воевал со взрослыми за право быть свободным. Все тот же, хотя изменился. Все менялось во мне, а остался я прежним.
