А во мне боли больше не было.
Бедствие постепенно стихало.
Когда все закончилось, я поднялся на гору – посмотреть сверху на город. Весь поломан: никогда я не видел руин, среди которых бьются в последних вздохах умирающие жизни. Но едва я пришел туда, наверх, я ощутил свободу. Откуда она взялась? Из ничего, как обычно, наверное. Фантастическое, окрыляющее чувство. А вокруг воздух, простор, величие, а все наши страхи, все проклятия, которыми то ли Господь обременил нас, то ли мы сами, то ли как-то само получилось – внизу, среди порушенных зданий и страдающих людей. Память о землетрясении размылась. Мне казалось, что не было этого прошлого, что я вечно стою на скале и наблюдаю. И так прекрасно…
Сердце повело меня на край. Нельзя подходить ближе своего роста: если потеряешь сознание и упадешь, то хотя бы не с обрыва вниз, а там же, на вершине, и останешься жив. А я подошел к самому краю. В какой-то момент так надоедает держаться на безопасном расстоянии. Душа жаждет неограниченного полета, ты вырываешься – и часто срываешься камнем вниз. Не знаю, правильно или неправильно. Есть вариант получше: вариант равновесия, но всегда ли оно возможно? Вырваться – значит вырваться, без компромиссов и смягчений. Я рад за людей, которые способны не перегибать палку. Я не способен, у меня ДУША БОЛИТ. Не могу я постепенно и разумно, не-а. На самый край, И ПУСТЬ ВСЕ РУХНЕТ! Вырывается изнутри такое чувство, что здравого смысла ни-ни, так, остатки разве что. На другого человека я не сорвался бы, но сам, наедине с собой: ДА ГОРИ ОНО ВСЕ! Благословенны вы, спокойные. А я беспокоен, как бес. Я танцую на острие ножа, я разбиваю своим криком стекла. Я разрушаю себя, чтобы выпустить чувство наружу.
Я встал на самый-самый край обрыва. Я больше не боялся высоты и не боялся смерти. Встал и раскинул в стороны руки, а ноги почему-то захотелось свести вместе. Крест – я встал крестом, закрыв глаза, чувствуя кожей жар и ветер. Что случилось, не знаю, но я стоял так, и стоял, и стоял… В какой-то момент возникло предчувствие.
Я стал ждать. Потом надоело, руки затекли. Я опустил. А следом сразу поднял. Осмотрелся: никого и ничего. Но все-таки
Я стоял. Ну же, Господь, что Ты хочешь показать мне? Я уже устал. Ничего не изменилось. Все также солнце припекает голову, ветер забрался под ткань и легонько бьет по ребрам. И воздух – вкус этого воздуха один из моих любимых. Невозможно описать вкус воздуха. Невозможно объяснить, каков он, тому, кто его не пробовал сам. Но вкус всегда можно узнать, его возможно даже вспомнить. Вот этот был один из моих любимых.
Меня качнуло, я чуть не упал. Огляделся. Вновь закрыл глаза и постарался вдыхать глубоко. Было жарко, но вкусно дышать.
Я стоял, а потом подземные толчки возобновились. Один, второй, третий, и ка-ак затряслась вся скала. И ушла из-под ног…
Я пришел в себя уже ночью. Лежал поверх камней, хотя точно помню, как сверху летел огромный валун. Будто бы я даже узнал его и подо мной был тот самый камень, который я запомнил последним – или который выдумал себе. Я был жив и почему-то сразу понял, что ничего страшного со мной не произошло. Царапины, да и только.
Надо мной было звездное небо &
…и звезды такие красивые. Дух захватывало. И я упал в это небо, забыл обо всем – точнее, полностью погрузился в созерцание. Я не исчез перед ним, исчезло все остальное, но было небо и я. Мне казалось, что оно совсем близко, а я лежу на маленькой пластиночке. А еще мне казалось, что оно внизу, а я наверху. Притянут к потолку гигантским магнитом. И могу упасть. А там никого и ничего. Пространство было совершенно пусто и мертво. Я даже уже не хотел звать Бога, как будто Его никогда и не было. Ни радости, ни удивления, ни страдания – просто сковавшая мое тело и нервы картинка впереди и внутри меня.
Я очнулся, когда моей руки нечто коснулось, прошло по запястью и застыло на нем. Осторожно повернулся и увидел змею: она была холодная, свернулась кольцом вокруг руки. Возможно, решила погреться.
Первое, что я понял: не шевелиться. Второе, почувствовал: лютый страх. Третье – удивление. Убьет-не-убьет?
Вновь тихонечко повернул глаза к небу. Я всегда мечтал однажды отречься от мирской суеты и долго-долго смотреть на звезды. Неужели для того, чтобы мечта исполнилась, мне нужно упасть со скалы и лежать окованным ползучим гадом?
Смотрел на небо. Забыл про змею. Тем более, что она перестала быть холодной и постепенно сравняла температуру своего тела с моим. В конце концов, спроси меня, пока она не зашевелилась, рядом она или незаметно исчезла (совершенно одно и то же), я бы без подглядки не смог ответить.
