Подоив коров, Катерина сразу пошла искать деда Антона. Дед Антон вышел из телятника с тусклым и хмурым лицом; меж бровей у него лежала глубокая морщина.
– Дедушка Антон, ты что? – спросила Катерина с затаенным страхом. – Неужели Золотая Рыбка…
– Пока ничего особенного, – ответил дед Антон и, почесав затылок, сдвинул шапку на брови, как делал всегда в минуты затруднений.
– Золотая Рыбка не поправляется?
– Да вроде получше, там старуха над ней трясется – уж не знаю как. Больше, чем над ребенком. Может случиться, и выходит. Если бы не старуха, не знаю… Хоть и дело бросай.
У Катерины немного отлегло от сердца: Золотая Рыбка жива, а может, ещё все-таки и поправится.
– Дедушка Антон. – серьезно сказала Катерина, – Послушай-ка, что я тебе скажу.
Дед Антон, подняв брови, взглянул на нее:
– Ну-ка?
– Ты костромские книжки читал?
– Читал. Ну а как же!
Катерина вспыхнула:
– Ну, и что, же ты, дедушка Антон: прочитал да и на полку положил? А в телятнйке-то вон что делается! Почему же ты из этих книжек для себя ничего не взял?
– «Не взял»! Эко ты, голова! – миролюбиво возразил дед Антон. – Ну, а как же не взял-то? Кое-чего и у нас сделано. Рацион кормов, ну и насчет чистоты. Вот теперь весна придет – будем пастбище налаживать…
– Ну, а про телят? А про телят ты запомнил что-нибудь или нет? Ведь у нас же все не так делается, все не так!
Дед Антон вздохнул:
– Закрутили вы мне совсем голову с этими телятами!.. Ну что ж мне теперь, старуху Рублеву со двора гнать, что ли!
Катерина посмотрела на расстроенное лицо деда Антона и участливо улыбнулась:
– Приходи к нам вечером, дедушка Антон. Подумаем вместе, как быть, с нашими посоветуемся, а? Приходи, дедушка Антон. Ты у нас так редко на Выселках бываешь!
– Может, приду, – ответил Антон Савельевич. – Кстати, мне там у вас телочку надо посмотреть. Может, на племя возьмем. Давно собираюсь.
– Ну, вот и приходи!
Вечером, когда дед Антон прибрел на Выселки и вошел в избу к Дозоровым, то в удивлении остановился у порога:
– Что такое – собранье здесь, что ли? Или изба-читальня?
Катерина сидя у самой лампы, читала толстую книгу.
Около нее, тоже поближе к лампе, сидела мать и что-то шила. Около печки уселась соседка, старая вдова, тетка Матрена Брускова. На печке, свесив ноги, сидела Катеринина бабушка. Почти у самого порога, присев на корточки, с «козьей ножкой» в зубах, устроился дядя Аким. Он часто сидел так, на корточках, – у старого пильщика болела поясница от работы продольной пилой. И тут же, в полутемном уголке, приютилась забежавшая на минуту, да и забывшая, зачем пришла, подруга Катерины, кареглазая Анка Волнухина…
Катерина подняла лицо от книги:
– А! Дедушка Антон пришел! Вот и хорошо!
– Садись, Антон Савельич! – приветливо сказала мать. Она встала и подставила деду Антону табуретку: – Погутарь с нами.
– Да ведь я вроде по делу, – начал было дед Антон.
Но со всех сторон сразу отозвалось несколько голосов:
– Все тебе дела да дела! Отдохнуть пора уж, тоже не молоденький!
– Раз в год к нам, в Выселки, притащился, да уж и бежать скорей!
– К бабушке Анне торопится!
– Ты вот, Антон Савельич, сядь-ка да послушай! – сказала тетка Матрена. – Ты сядь-ка да послушай, какую историю Катерина читает!
– Ну, вот еще! – возразила Катеринина мать. – Антону Савельичу это слушать скучно.
– Это ему-то скучно? – засмеялась Катерина. – Да его хлебом не корми, а дай хорошую книгу послушать. Садись, садись, дедушка Антон!
– Ну давай, Катерина! – подал голос от порога дядя Аким. – Что дальше-то?
– Ой, бабы! – негромко сказала бабушка. – Да неужели он ее убьет?
– Ну и страсти же творятся! – вздохнула в уголке Анка.
Дед Антон уселся на табуретке и снял шапку, приготовившись слушать.
И опять в полной тишине зазвучал голос Катерины, и опять ожили и заговорили люди со странными именами, люди, жившие в неизвестной, чужой стране и в давно прошедшие времена… Но заговорили таким понятным языком, такими искренними словами, что сердце не могло не отозваться на них.
Дездемона: Неужто это правда?
Отелло: Говорят.
Дездемона: Так лучше бы его я не видала!
Отелло: Ага! А что так?
Дездемона: Что ты говоришь, со мною так стремительно и дико?
Отелло: Платок потерян? Где он? Говори.
Дездемона: О боже!
Отелло: Говори!
Дездемона: Нет, не потерян. А если потеряла, что тогда?
Отелло: Как – что тогда?
Дездемона: Платка я не теряла.
Отелло: Так принеси его и покажи.
Дездемона: Могу, но после. Это отговорки, чтобы о Кассио не говорить. Прими обратно Кассио на службу.
Отелло: Ты принеси платок. Мне в этом всем, мерещится недоброе.
Дездемона: Послушай, ты никого достойней не найдешь.
Отелло: Платок!
Дездемона: Давай о Кассио сначала.
Отелло: Платок!
Дездемона: Он трудности делил с тобой, и на слепой любви к тебе построил, всю жизнь свою.
