Отелло: Платок!..
– Э-ка дурак! – сказал вдруг дед Антон. – Ну что он с этим платком к ней привязался? «Платок, платок»! Велика важность – платок!
– Да ведь он думает, что она его Кассию подарила! – горячо возразила Анка. – Ревнует, видишь! А она и не знает ничего!
– Ну, спросил бы раз, да и ладно!.. – проворчал дед Антон. – А то эва – пристал с ножом к горлу!
– Давай, Катерина, давай дальше! – снова напомнил дядя Аким.
Катерина посмотрела на деда Антона:
– Дедушка Антон, может ты торопишься? Может, пойдешь телочку посмотришь?
– Подожди ты! – махнул рукой дед Антон – Ты давай читай, что у них там будет-то! Поладят как ай нет?.. Что она, сбежит, что ли, твоя телочка!
Катерина принялась читать дальше. Трагедия подходила к концу. Вот уже и Отелло, безумный и обманутый, произнес свой горький монолог. Вот уж и Дездемона, предчувствуя смерть, поет свою печальную «Иву»:
Тут голос у Катерины задрожал, а в углу, где сидела Анка, началось сморканье.
Тетка Матрена вдруг тоже принялась утираться концом своего белого головного платка.
– Неужто что сделает с ней? – прошептала мать, отложив шитье и устремив на Катерину внимательные глаза.
Отелло: Ты перед сном молилась, Дездемона?
Дездемона: Да, дорогой мой.
Отелло: Если у тебя, есть неотмоленное преступленье, молись скорей.
Дездемона: Что хочешь ты сказать?
Отелло: Молись скорее я не помешаю. Я рядом подожду. Избави бог, убить тебя, души не подготовив.
Дездемона: Дай эту ночь прожить! Отсрочь на сутки!
Отелло: Сопротивляться?!
Дездемона: Только полчаса!
Отелло: Нет. Поздно. Решено.
Дездемона: Еще минуту! Дай помолиться!
Отелло: Поздно чересчур.
Глубокий вздох прошел по избе:
– Ах, батюшки, ах, злодей! Задушил!
– Да ведь ни за что задушил-то!..
– Ну, давай, давай, Катерина, что там дальше!..
Трагедия кончена. Занавес. Отелло умер, обливая своей кровью тело убитой Дездемоны.
Катерина широко открытыми потемневшими и какими-то чужими глазами несколько секунд молча смотрела прямо перед собой. Молчание стояло в избе, будто тело несчастного мавра, ещё не остывшее, лежало перед всеми.
– Эх, голова! – заговорил наконец дед Антон. – Эва, как поступил глупо! А ведь, небось, тоже ученый был!
– Послушался Ягу этого! – подхватила тетка Матрена.
– Я бы этого Яго… ну не знаю, что бы я с ним сделала! – сказала вся исплакавшаяся Анка. – Загубил двоих!
– Да… вот так история, – отозвался и дядя Аким, закручивая новую цыгарку. – Какой народ бывает – сразу душить да резать!
– Да не мог он, дядя Аким! – вздохнула Катерина – Не мог он этого вынести, потому что уж очень прямой человек был, честный! Поверил, что жена обманула его, а обман для него простить было невозможно. И этому Яго поверил тоже, потому что душа у Отелло была, как у ребенка, чистая, он даже и не подозревал, что может на свете такая вот низость существовать… Вот и убил свою Дездемону. И себя убил потому, что виноват, и потому, что любил ее больше жизни…
– А что, я гляжу, граждане, – сказала тетка Матрена, покачивая головой, – и все-то у мужиков баба виновата… Свою вот так молодость вспомнишь… Ох, да кровные же вы мои! И мужик-то мой был так себе, ледащенький… Поглядеть особенно не на что, а уж как себя надо мной высоко ставил! Пьяный с праздника придет, рассядется на лавке – снимай ему сапоги. А как чуть поперечишь, так и по скуле да за косу…
– Ох, а моего вспомнишь – не тем будь помянут, царство ему небесное! – подхватила бабушка. – Только печкой бита не была, а об печку была! Бывало разойдется – на улицу выгонит, на мороз, куда хочешь иди. Спрячешься бывала в овчарнике да сидишь, к соседям-то идти стыдно!
Катерина слушала, снисходительно улыбаясь. Ведь вот какие! Она им великую трагедию прочла, трагедию огромных чувств, а они сейчас же на свою бабью долю повернули! Но слушала она их – и улыбка ее пропадала…
– А чего же вы на них не жаловались? – нахмурясь, спросила Катерина. – Почему всё прощали?
Тетка Матрена усмехнулась:
– «Прощали»! А кто нашего прощенья спрашивал? А жаловаться-то кому? «Жена да убоится мужа своего» – так и в священном писании сказано…
