– Ну, знаешь, – резко сказала Катерина, – я с этой Пашей сама поговорю! И деду Антону скажем!
Маруся нервно усмехнулась:
– А что с Пашей говорить? Она правду сказала. Конечно, даром получаю. Конечно, даром. А я не хочу! Сейчас пойду к председателю, пусть отправляет обратно!
Девушки шли по деревне и разговаривали. Катерина уже давно прошла мимо тропки, по которой она ходит к себе домой, на Выселки.
– Ты, Маруся, не горячись, – дружелюбно говорила Катерина, – подожди. Ты все-таки комсомолка, член нашей организации. Давай сначала поговорим с Сашей Кондратовым, он у нас очень хороший парень. И все-таки наш секретарь. Разве можно такие дела без секретаря решать? Вот зайдем к нему и поговорим.
Смуглый, темноволосый Саша только пришел из амбара – сегодня сортировали семенной овес, подготавливаясь к севу. Он умывался, крепко намыливаясь, – весь пропылился на сортировке. Младший братишка, Костик, поливал ему над тазом.
– Мойся не мойся – все равно цыган! – засмеялась Катерина.
– Беда! – улыбнулась и мать Саши, Матрена Андреевна. – Сколько мыла тратит – страсть! Все думает, что побелеет!
– Полюби меня черненького, – ответил им Саша, разбрызгивая по кухне воду, – беленького-то всяк полюбит!.. Костик, лей, не жалей!
– Вот так, лейте, лейте! Глядишь – по кухне-то и ручьи побегут!
– А мы с Костиком возьмем да и вытрем и пол вымоем! Что нам, привыкать, что ли!
– Ох, Саша, кому ты достанешься, – со смехом сказала Катерина, – счастливая будет: ты ей и пол вымоешь и хлеб испечешь!..
– Ну, та счастливая еще на свет не родилась, – ответил Саша, причесывая перед зеркалом свой черный блестящий чуб.
– Подумаешь, какой красавец нашелся! – заговорили сразу и Матрена Андреевна и Катерина. – Лауреат Сталинской премии!
– Пока не лауреат, а когда-нибудь буду!
– Ох ты! А в Москве еще вчера спрашивали: «Когда же вы Сашку Кондратова на премию выдвинете?» Там уже и орден приготовили! – подхватил шутку Костик.
Только Маруся стояла в сторонке и молча улыбалась, застенчиво поглядывая из-под припухших век.
Матрена Андреевна начала было собирать обед, но Катерина остановила ее:
– Подождите немножко, у нас тут к Саше важное дело.
– Ну ладно, – согласилась та, – поговорите, а я пока пойду корову подою.
Саша, выслушав девушек, сказал серьезно и твердо:
– Никуда никому уходить не надо. А надо работать. Это во-первых.
– А как с ней работать? – вспыхнула Катерина. – Ты же видишь, что она Марусе ничего делать не дает!
– А у Маруси разве голоса нет? Добиваться надо! Марфа Тихоновна не одна колхозные дела решает, есть ведь и правление, есть и партийная организация. Разве не к кому обратиться? Пойди к парторгу, поговори – разберутся, помогут.
– Пойдешь? – спросила Катерина Марусю.
Маруся наклонила голову:
– Ладно.
– Вот, глядишь, и дело наладится! – обрадовалась Катерина. – Саша у нас такой – он слово скажет, и все ясно!
– А вы сами до этого слова додуматься не могли?
В черных глазах Саши Катерина уловила насмешку и рассердилась:
– Ну и ладно! Работать – это во-первых. А уж если хочешь правильно строить речь, то должно быть и во-вторых. Где же оно у тебя?
– А во-вторых мы все должны Марусе помогать. Мы – комсомольцы. Вот ты, Катерина, вместе с ней работаешь. Чем ты ей помогла? Как ты ей помогла? Интересовалась ли ты ее судьбой, пока ее слезы не увидела?
Катерина густо покраснела:
– А я же не телятница…
– Значит, и дело не твое? Вот хороший характер – позавидуешь!
Катерина, встретив горячий насмешливый взгляд Саши, вскочила со стула, будто ее ударили.
– Я хотела! Я давно хотела с Марфой Тихоновной поспорить… Я даже на совещании хотела выступить! Ты думаешь, я не знаю, что сказать?
– Вот и выступи!
– А! «Выступи»! А Рублиху, думаешь, легко переспорить?
Саша поглядел ей в глаза:
– Но переспорить надо?
– Надо!
– Тогда о чем же разговор?
Саша прошелся по комнате и, с улыбкой взглянув на Катерину, добавил:
– А я думал, ты у нас крепкая!
Саша рано остался без отца – отец погиб на фронте в первый же месяц войны – и рано стал хозяином в доме. Кондратовы пережили много тяжелых дней, но никто из них никогда не жаловался. Матрена Андреевна так говорила своему старшему сыну: «А что жаловаться? Зачем на людей свое горе да свою нужду вешать? Сами справляться должны!»
Бывало, что Матрена Андреевна с утра до ночи пропадала в поле на работе, а Саша хозяйничал в доме: топил печку, нянчил младшего братишку. Возится-возится Саша с горшками, да с малышом, да с курами, да с цыплятами – и рассердится:
«Всё девчачьи дела делаю! Разве мальчишки печку топят? Не буду больше!»
А мать скажет:
«Ну, значит, ты не крепкий человек. Крепкий человек не разбирает, девчачьи или мальчишьи дела, но раз надо – значит, делает. Делает и не хнычет. А я ведь думала, что ты у меня крепкий!»
Тогда Саша, мужественно скрывая слезы, отвечал:
«А я крепкий!»
Катерина знала все это. И теперь она рассмеялась Саше в ответ и задорно подняла голову:
– А я и есть крепкая! – И, вкрадчиво заглядывая Саше в глаза, попросила: – Только, Саша, и ты приди. Ладно? Ну просто как член правления приди… С тобой все-таки посмелее!
