– А что, бабы, – вдруг задумчиво произнесла доярка Таисья Гурьянова, – а вот если бы не было таких людей, как Катерина, таких вот беспокойных, вот бы скучно было на свете! А?
– Правду сказала! – раздался из темноты голос деда Антона. – Баба, а понимает!
– А ты что подслушиваешь тут, старый кочедык! – закричали со смехом доярки. – Ишь ты, идет в темноте да слушает! А может, мы тут тебя ругаем?
– Ругайте, леший с вами! – ответил дед Антон. – Но вот думаю я одну думку… Думаю, думаю…
– Какую же думку, дед? – спросила тетка Прасковья.
– Да вот все насчет этих телят… Катерина! – закричал он вдруг. – Ты голову не вешай! Не вешай, подожди! Дай мне вот только эту думу додумать! Не заступился я за тебя, слабоват я на собраньях воевать, но ты подожди!
Катерина улыбнулась:
– Хорошо, дедушка Антон, я подожду.
– А тебе, Катерина, вперед надо поумнее быть, – продолжала Прасковья Филипповна: – вот сдурили там что-то, напугали сторожа, а глядишь – и это лыко в строку пошло. Ты теперь не маленькая. Комсомолка. Так себя вести должна, чтобы твоя жизнь со всех сторон как хрусталь была.
На другой день в полдень Василий Степаныч вошел в избу деда Антона. Дед Антон только что надел свою лохматую шапку…
– Далеко ли, старик?
– Да нет… Тут, по двору, – ответил дед Антон. – Думаю, пока люди обедают да отдыхают, дровец старухе наколю.
– Садись, садись, Василий Степаныч! – приветливо обратилась к председателю бабушка Анна. – Садись, покури!
Василий Степаныч сел на лавку, вынул папиросу. Дед Антон, не снимая шапки, примостился рядом на уголке сундука.
– Ты, пожалуй, спрячь свои «боксы», – сказал он и вытащил из кармана большой пестрый кисет. – Вот эта покрепче будет.
После двух-трех затяжек изба наполнилась сизыми клубами и волокнами дыма, которые, долго не рассеиваясь, плыли над головой. Бабушка Анна, не любившая дыма, незаметно открыла дверь.
– Тепло сегодня, – сказала она, чтобы не смущать курильщиков. – Кабы не куры, так и жила бы нараспашку! Но – куры: чуть откроешь, они уж тут как тут, полна изба!
– Ну и самосад у тебя силен! – сказал председатель, щурясь от едкого дыма цыгарки. – Сам сушил?
– Сам! – ответил дед Антон самодовольно. – Уж так никто не высушит, будь спокоен. У плотника Акима тоже подходящий табак, но против моего – куда!
Покурив, поговорив о том о сем, председатель спросил:
– Так ты, старик, как же насчет вчерашнего думаешь?
Дед Антон вздохнул:
– Думаю, вот двор построим, а там, глядишь, все само собой и уладится…
– Эх, старик! – покачал головой Василий Степаныч. – Вот нет у тебя твердой линии! А почему? Опять повторяю: ты сам в это дело не веришь.
Дед Антон молча пустил клуб дыма.
– А вот я, старик, думаю, – продолжал председатель, – как это, думаю, олени в лесу живут? Или дикие козы. Отелится олениха, теленочек такой же, как у коровы, слабенький. А отелится иногда – еще снег в лесу. И ничего! Шустрые растут. Да куда покрепче наших телят!
– Эко ты, голова! Да ведь их природа другая, – возразил дед Антон: – дикие. Из рода в род свою силу передают. А нашей корове передать нечего, сама изнежена.
– Постой, постой! – оживился председатель. – А помнишь, у Волнухиных стельная корова в лесу заблудилась? Уж и снег выпал, а ее никак не найдут. А потом нашли, да глядь- с ней теленочек ходит. Помнишь? Так вот и не заболел же! Да еще какой бедовый был!
– Помню… – задумчиво сказал дед Антон. – Но а ведь бабы-то нам на это что скажут? Скажут – это так просто, случайность. Разве они это всерьез примут?
– Случайность? А ты книжку Штеймана прочел? Ведь он же и сам с этого начал. Вспомни, как у них до тридцать второго года было. Тоже и суставолом и воспаления. До шестидесяти процентов падеж доходил. И уж что-что не делали! Полы перестилали, известкой белили, дезинфекцией поливали… Пройдет какое-то время, а болезнь опять в телятнике, как пожар, вспыхивает. Штейман и сам не знает, что делать, прямо куда броситься не знает. Уж до того дошел – по старому примеру, начал каких поценнее телят к себе на квартиру брать, у себя в комнате растил. Ну это разве выход? Смешно! Ведь их десятки голов! Вот тут-то его одна корова и надоумила. Тоже вот так ушла из стада в морозный день да отелилась в лесу. Через неделю нашли. Ходит около леса, и теленок с ней по снежку бегает – крепенький, здоровенький. И ни разу ничем не заболел. Вот тут-то Штеймана и озарило насчет холодного воспитания.
Председатель докурил цыгарку и, подойдя к печке, потушил ее о шесток.
– И надумал я, старик, одно дело.
Дед Антон с любопытством взглянул на него:
– А какое же дело-то? Ну-ка?
– А вот надумал я: не съездить ли нам самим в Кострому да не поглядеть ли на их хозяйство своими глазами? Так-то наши люди думают- мало ли что в книжках написано – бумага все стерпит. А уж кто против скажет, если своими глазами поглядим?
– Хм!.. – улыбнулся дед Антон. – Ну что ж, надумал ты дельно. Очень интересно на это поглядеть. Очень даже интересно! Тогда бы наши телятницы, конечно, убедились!
