– А главное, ты бы сам убедился! – засмеялся председатель. – Вот и поезжай и убедись!
У деда Антона заиграли огоньки в глазах. Но он не успел и рот раскрыть, как бабушка Анна ответила за него:
– Ну что ты, Василий Степаныч! Да ведь он только дома востер! А там – и заблудится и не найдет ничего!
– Эко ты!.. – начал было дед Антон.
Но бабушка Анна снова перебила его:
– Да еще, Василий Степаныч, он у нас разиня, деньги у него вытащат… И голодный насидится, если ему не накроют на стол да не подадут! Он у себя за столом хлеба не отрежет!..
– Эко ты!.. – опять начал дед Антон.
Но бабушка Анна не давала ему сказать слова:
– В ту зиму, помните, Василий Степаныч, ездили вы всё в район, лучших животноводов тогда вызывали. Так ведь и то ухитрился: шапку потерял! Рюмочку выпил – и расплелся весь. И не чуял, как шапка с головы свалилась! Так бы и ехал с крестным ходом, да, спасибо, Катерина Дозорова тогда его своим платком повязала. Вот и едет по деревням – не то мужик, не то баба! Встречные шарахаются, а свои всю дорогу со смеху на него помирают. И я-то не знаю ничего, жду. Слышу – подъехал. Выхожу встречать, гляжу – спит в санях. Но сразу чует, что лошадь остановилась, поднимает голову. Я и гляжу: что такое? Вроде баба, а из-под платка усы торчат! А это старик мой с праздника явился!.. В район и то благополучно съездить не мог. А вы его – в Кострому! Да он там не только шапку потеряет, а и голову-то оставит где-нибудь!..
Председатель слушал и смеялся, приговаривая:
– Помню, помню!
Дед Антон слегка ухмылялся, почесывал подбородок и уж не пробовал защищаться.
– Ну так как, старик, будем решать? – спросил председатель.
– Да уж не знаю… Кого бы послать-то?
– Да пошлите вы ту же Катерину, – вмешалась опять бабушка Анна. – Девка расторопная, грамотная, востроглазая… Она же все это и затеяла, вот пусть и съездит!
– Нет, – покачал головой председатель, – Катерину не стоит. Ничего не выйдет.
Дед Антон слегка нахмурился:
– Почему не выйдет? Катерина девка хватная. И уж душой не покривит: что увидит, то и доложит. Девка простая, прямая, никаких заковык у нее нету!
– Да я не о том, – остановил его председатель, – я-то ей поверю… каждому слову… Ну, а Марфа Тихоновна поверит?
– Ни за что не поверит! – подхватила бабушка Анна. – Уж ей теперь что Катерина ни говори – ничему не поверит!
– Вот то-то и оно! – сказал председатель. – Так что придется твоему старику самому съездить. Да и что такого? Кострома не за горами.
– Да ничего такого! – приободрился дед Антон. – Съезжу, да и всё!
– Одного не пущу! – кротко, но твердо заявила бабушка Анна. – Пускай хоть какого парнишку с собой возьмет – все не один! Школьники нынче вон какие бойкие пошли!
– Э, голова! – вдруг повысил голос дед Антон. – А у нас же девчонка есть! Все к телятам нижется. Марфина внучка-то!
– Правильно! – согласился председатель. – И Марфе Тихоновне приятно – внимание их дому…
– Марфе Тихоновне приятно, – согласилась и бабушка Анна, – да и девчонка посмотрит, как в хороших хозяйствах дела ведутся. Ей для будущей жизни сгодится.
Не прошло и часу, как ушел председатель, а к деду Антону прибежал Ваня Бычков.
– Ты что это запыхался? – сказал дед Антон, – Щеки-то полыхают, того гляди – шапка загорится!
– Дедушка Антон, ты правда в Кострому поедешь? – закричал Ваня еще с порога. – Правда?
– Правда. А что?
– А тогда к тебе дело есть, Антон Савельич! Возьми кого-нибудь из наших пионеров, пускай посмотрят! Это ведь нам очень важно!
Бабушка Анна засмеялась, а дед Антон покачал головой:
– Как торопился, а опоздал. Уже выбрали юннатку – Настю Рублеву. Пока ты совет дать собирался, мы с председателем все и порешили…
Так порешили председатель и дед Антон. Но совсем забыли, что Настя ходит в школу, что у нее свои дела и обязанности и свои заботы.
У Насти было трудное время: последняя четверть. Уроки, уроки… А дальше – экзамены. Уроки и экзамены, и пока ни о чем другом думать нельзя.
Но иногда глаза Насти отрывались от книги, и мысли ее улетали в будущее – лето, речка, может быть поход… А там – пятый класс. Все очень хорошо, интересно. Только вот жаль,
что Авдотьи Васильевны, учительницы, которая вела их из класса в класс, которая учила их разбирать буквы и держать ручку, которая знала все их беды и радости, их слабости и достоинства, – Авдотьи Васильевны уже не будет с ними. А будет уже много учителей: учитель математики, учитель естествознания, учитель истории… И уже тогда самим придется следить и за своими уроками и за своими поступками – твердая и добрая рука Авдотьи Васильевны не будет поддерживать и направлять их так, как сейчас: близко, повседневно…
Авдотья Васильевна ходила по классу, диктуя условия задачи, по нескольку раз повторяя одни и те же фразы. В волосах ее искрились сединки, близорукие, с тяжелыми веками глаза казались выпуклыми за толстыми стеклами очков, на левой щеке родинка нежно оттеняла белую кожу.
