Но Катерина никого не стала звать. Ребята и так целый день на работе, а тут такое дело, что и одной справиться можно.
В воскресенье, с самого утра, Катерина надела большой брезентовый фартук, повязалась старым платком по самые глаза, заботливо спрятав под платок косу.
– Ба! – удивилась бабушка. – Это куда ж нарядилась? На какое гулянье?
– Наверно, со мной на молотилку, – сказала мать, тоже укутываясь платком, чтобы не набилась пелева в волосы.
– В телятник, – односложно ответила Катерина.
Мать промолчала, а бабушка немножко обиделась:
– Опять в телятник! Что тебе, за телятник-то трудодни, что ли, пишут? Люди сейчас все стремятся заработать, работа на молотьбе выгодная, а ты все со своим телятником… Разве можно так-то?
– Не можно, бабушка, а нужно, – мягко возразила Катерина. И, слегка обняв за плечи маленькую сухую старушку, смеясь, сказала: – А трудодни я еще наверстаю! Вот как закончу с телятником да как выйду завтра на работу – только пыль до неба полетит!
Катерина белила телятник и напевала вполголоса. Белые брызги извести летели дождем, падали ей на лицо и на голову. Помещение телятника светлело и хорошело на глазах.
– Ай, Катерина! – вдруг услышала она знакомый тоненький голос. – Стекла-то опять все забрызгала! А я их протирала-протирала!
Настя с улыбкой заглядывала в открытую дверь. Катерина обрадовалась ей – она любила и как-то даже уважала эту маленькую, но с большим характером девчушку.
– Ничего, ничего, – ответила Катерина. – А мы их сейчас снова протрем, еще светлее будут. Уйди, а то я тебя забрызгаю!.. Вот прибежала кстати, – продолжала Катерина. – А я все хочу тебя спросить: сделала ты тогда доклад на сборе или нет?
– А конечно, сделала! – весело ответила Настя.
– Ну, и что? Как? Ребята заинтересовались?
– Очень даже! Сразу семь человек в наш кружок записались!..
Вдруг Настя прервала рассказ и, делая какие-то знаки, юркнула с порога в телятник.
– Петр Васильич идет! – шепнула она.
Катерина торопливо изнанкой фартука начала вытирать лицо.
– Стерла? – испуганно, раскрыв глаза, опросила она у Насти. – Все стерла?
Настя хихикнула, зажимая руками рот:
– Ой, нет! Еще больше размазала!
Петр Васильич вошел, молча кивнул Катерине и внимательно оглядел телятник. Катерина ждала, что он скажет.
– Вы серьезно хотите взяться за холодное воспитание? – спросил Петр Васильич.
– А как же? – удивленно ответила Катерина. – Конечно, серьезно!
– А выдержите?
Суровые глаза ветврача глядели испытующе. Катерина спокойно выдержала его взгляд.
– А почему я не выдержу? – Петр Васильич пожал плечами:
– Не думаю, чтобы вам легко было работать с Марфой Тихоновной. А ведь она все-таки бригадир.
Катерина улыбнулась, блеснув ровными зубами, которые казались еще белее на загорелом лице:
– Ну и что ж, что бригадир! А в моей секции я хозяйка. Я! Понимаете?
Петр Васильич вдруг улыбнулся, и Катерине подумалось: как улыбка красит некоторых людей!
А Петр Васильич в эту минуту в первый раз по-настоящему поверил, что у него есть сильный союзник и что теперь и он может смелее работать, шире применять свои знания, свой опыт. Он вдруг увидел, что закостеневшие порядки старой телятницы, с которыми он так долго и так напрасно боролся, наконец пошатнулись. И Петр Васильич даже вздрогнул внутренне от живого и радостного интереса к работе, которая теперь начинается.
– Примите меня в союзники, – сказал Петр Васильич и протянул Катерине руку.
Катерина, улыбаясь, пожала его руку своей вымазанной известью крепкой рукой.
– Будем помогать друг другу, – продолжал Петр Васильич. – Как закончатся полевые работы, организуем зоотехнические занятия. Надо учиться. Обязательно надо учиться: и телятницам, и дояркам, и вам, и мне. Нельзя отставать от передовых людей нашей страны. Почему наш колхоз, наша ферма должны быть каким-то застойным уголком, где все может идти по течению – как при дедах было, так и теперь? Ведь люди ищут, добиваются, стараются поднять свое хозяйство, сделать его первоклассным, высокопродуктивным… А мы? Мы ведь тоже можем жить легче, лучше, богаче, красивее. Еще мало у нас любви к своей работе. Разве в том любовь, чтобы около теленка по ночам сидеть да ноги ему укутывать? Любовь в том, чтобы ему лучшие условия для жизни создать. А для того, чтобы их создать, их нужно знать. Нужно глядеть вокруг себя, а не делать себя и свой телятник центром мира! И никакие заслуги никому не дают на это право… Ну-ка, дайте я покрашу!
Петр Васильич неожиданно выхватил из рук Катерины кисть и принялся белить потолок. Белый дождь поливал его сверху.
– Что вы делаете? – закричала Катерина. – Дайте я сама!
Но Петр Васильич яростно водил кистью и по потолку и по стенам, не обращая внимания на брызги. Катерина взглянула на Настю, Настя – на Катерину, и обе принялись хохотать над смешными, яростными и неумелыми ухватками ветеринарного врача.
В тот же вечер, как управилась с телятником, Катерина пошла посмотреть коров, поставленных на сухостой. Скотник, встретив ее в тамбуре, даже отпрянул немножко, и всегда сонные глаза его широко раскрылись:
– Ты опять здесь?
