А заминка была в том, что кудрявая, словно белый барашек, Оля Нилова, страстная актриса, должна была играть парнишку, а волосы у нее всё вырывались из-под шапки и падали на плечи. И уж совсем было приготовились актеры открыть сцену, вдруг снова вырвалась длинная кудрявая прядка и упала на плечо.
– Ты не будешь играть! – сказала Маруся Чалкина, руководитель драмкружка. – Одно недоразумение! Пусть еще кто-нибудь.
– Буду! – крикнула Оля.
Подбежав к стене, она схватила висящие на гвоздике ножницы и тут же отрезала себе кудрявые прядки.
– О-о-ох! – единым вздохом охнули актеры.
Маруся на минутку растерянно закрыла ладонями лицо, но тут же бросилась к занавеске и шепнула Ване:
– Открывай!
Ваня отдернул занавеску и объявил:
– Ученица пятого класса Настя Рублева прочтет стихи Светлова «Родина»!
Настя вышла нарядная, в новом шерстяном платье, в новеньком пионерском галстуке. Темные глаза ее светились и нежные щеки розовели от смущенья.
Закончив стихи, Настя поклонилась и быстро юркнула обратно в чуланчик. Колхозники весело хлопали ей.
Следующим номером программы была пляска «Улочка». Эту пляску Маруся разучивала с ребятами долго. Но хотя пляска эта была незатейлива, ребята все-таки сбивались. Но зато песню под эту пляску пропели громко и отчетливо:
Потом была разыграна пьеса
Из чуланчика вышли актеры. Вышел старик – Володя Нилов. Вместо бороды – белый комок ваты. Из-под таких же белых ватных бровей глядели веселые ребячьи глаза. В поводу у него была корова – это шел на четвереньках Леша Суслов, сынишка председателя. Леша был толстяк, он шел и кряхтел тихонько, а на голове его покачивались большие картонные рога.
Дружный смех грянул в избе, как только вышла из-за кулис эта «корова». Но Леша тихо стоял на четвереньках и только иногда кивал головой, а оттого, что он молчал и не выходил из роли, еще дружней смеялись зрители. Ваня Бычков начал сцену:
– А почему ж такая коровка людям не нравилась? – закричали доярки со всех сторон, заливаясь смехом. – Коровка ничего, по всем статьям! Упитанная!
Из чулана вышла маленькая старушка под большим синим платком:
Володя покосился на нее из-под белых бровей и пробурчал в белую бороду:
– А это кто же? Это кто же старушонкой-то нарядился? – заговорили за столом. – Ишь, как притворилась! Ах ты, да ведь это Дуня Волнухина!
Зато паренька с короткими светлыми волосами никто не узнал – вроде бы Оля Нилова, да ведь у той волосы длинные!
Колхозники от души веселились и хохотали над этой затеей ребят.
– А нам, старик, не продашь ли свою корову-то? – кричала доярка Аграфена и, задыхаясь от смеха, припадала к столу. – Ой, уморили! Уж больно коровка-то смирная, мы таких любим!..
Закончив свой спектакль, актеры ушли домой. Ваня Бычков потребовал, чтобы они тотчас отправились спать – хватит сегодня и беготни, и смеха, и развлечений. И ребята честно пошли по домам, слушаясь своего вожатого.
А веселье пошло дальше, как широкая река.
– Катерина! – снова закричал уже захмелевший дед Антон. – Ну где ты там, голова? Иди-ка сядь рядом, спой хорошую!
– Да уважь ты старого, Катерина! – попросила и бабушка Анна. – Запой ему, а он тебе подтянет!
– А ты не подсмеивай, эй, голова! Не подсмеивай.
Катерина в розовом шелковом платье, румяная и от смущенья и от жары, прошла к деду Антону и села с ним рядом, Ваня Бычков схватился было за гармонь, но Сергей решительно взял ее у него из рук:
– Дай-ка я сам…
И тихо-тихо, будто уговаривая запеть, зазвенели лады:
Катерина запела, опустив свои темные ресницы, и нежная тень упала от них на румяные щеки. Катерина и сама не знала, как она была хороша сейчас – вся розовая, вся в розовом, с чуть склоненной гладко причесанной головой…
Низкий голос ее, полный затаенного волненья, легко вел протяжную, любимую дедом Антоном песню. И чувствовалось, что у Катерины в груди еще большой запас голоса, что она сдерживает и не дает ему полной воли, и это почему-то особенно брало за сердце людей.
– Ах! – тихонько, весь расплываясь в улыбку от удовольствия, охал дед Антон и покачивал головой. – Ах, ну и скажи ты, пожалуйста!
