– Что с Эром? – удивился Император, увидев своего сына, – он весь в крови!
– Ему немного нездоровится, но он держится молодцом!
– Тогда начнем, – Император встал, и тут же погас основной свет, зажглось тусклое освещение.
Никола никогда не испытывал такого волнения, как сейчас, укладывая мешки взрывчатки под стеклянную стену города, чей подмост выглядел ужасающе громоздко, стекло же казалось какой-то жалкой пленкой, ячейки светились голубым светом.
От наэлектризованного воздуха волосы становились дыбом, с минуты на минуту реактор должен был перегреться и остановиться, оголив одну из тысячи ячеек стены.
– Готово! – радостно закричал Никола, схватив мокрыми ладонями кабель взрывателя. Ныло плечо, из раны сочилась кровь, но это нисколько не мешало ему. Оставалось лишь добежать и ждать.
Каких-то сто метров отделяло подрывников от фундамента стены, укрывшихся в вырытом окопе. За мини стояла не одна тысяча напуганных и молящихся людей.
У Николы тряслись руки, он не мог успокоиться, а тем временем село Солнце, погрузив Дно в темноту. Яркие огни города приобретали праздничный характер. Миллионы воплей и радостных криков доносилось сверху. Люди гуляли по смотровым площадкам стены, не догадываясь о смертоносной опасности для них снизу. Они созерцали горизонт, закат уходящего Солнца, поля и равнины, как черен вдали лес, нежно обнимаясь, и касаясь друг друга губами.
Это был их день, их праздник.
– Испортим им все! – оскалил зубы вождь, – они ничего и не поймут.
Никола глубоко вдохнул пыльный обжигающий воздух.
Маска оказалась цела, удар пришёлся в каску, от чего в ней сияла большая рубленая дыра в области виска, ему не пробило голову, но поранило незначительно. От удара образовалась гематома. Большой фонарь оказался разбитым в щепки, магазин автомата пустым. Болела голова и он немного потерял координацию, но ныть и зализывать раны не было времени, его можно сказать, ни на что не было.
Безымянный перевернулся на грудь, включил налобный фонарик, который оказался в порядке и осветил площадь лифта, на барометре прыгала стрелка, показывающая среднее значение в шесть тысяч метров. Он наверняка спустился
– О, я пропустил всё представление – Безымянный ощупал голову и почувствовал сильную боль, под маской лицо оказалось влажным от крови, шедшей из ушей и носа. Давлением сжимало его голову неистово.
Он оглох, но ещё не ослеп, из отводных воздушных каналов подъёмника бил раскалённый мёртвый воздух, осколки Охотника разлетелись по сторонам, одна из пуль поразила его прямо в «сердце» – микропроцессор.
В микропроцессоры вносились синтетические монокристаллы, одной из самых сложным структур во вселенной, которые являлись прототипом человеческих, но сильно отличались чем-то, но чем Безымянный не знал. Служили они мозгом машины, чем больше ячеек с такими кристаллами, тем мощнее и умнее механика.
–Чуть не проспал… – с горечью проговорил он, не услышав собственного голоса.
Безымянный испугался, когда увидел, что баллон с кислородом почти закончился.
Быстро поставив новый, он проверил фонари, которые к его ещё большему удивлению вышли из строя.
– Неужели вы мне все испортите? – он негодовал.
Безымянный схватился за голову и закричал, свело нерв и сжало череп, кровь ударила из раны.
Жрец пролежал в помутнении ещё долгое время, без движения, прижав ноги к груди, боясь пошевелиться и причинить себе большую боль, пока подъёмник не вздрогнул и не остановился.
– Главное не потерять свет, главное не потерять ориентир – самовнушение, самый действенный способ выжить, и оно сработало.
– Восемь километров в пропасть, подумать только, как долог путь к сердцу земли!
Жрец скатился набок, и из-за всех оставшихся сил сделал плавный рывок вверх.
Поднявшись на колени, он взглянул на оставшуюся позади, уходящую в никуда, шахту. Вся жизнь его осталась там, а здесь он оказался не мёртв, ни жив.
Безымянный ощутил сильный порыв огненного ветра, который поднял безмятежную пыль в воздух, ошпарив ему лицо. Осторожными движениями он сполз с подъёмника и посмотрел на свои руки. На перчатках засохла бурая кровь. Кровь везде, на всем теле, которая попала даже на стекло маски.
– Я так сгорю… – прохрипел Безымянный. Он лежал в просторной комнате, лучи фонаря не доходили до её стен, подъемник, тронулся и исчез, врата закрылись.
Остался последний кислородный баллон. Во рту пересохло, его мучила жажда. Баллон нагрелся, и в легкие поступал слишком теплый влажный воздух, обжигающий все внутренности Безымянному.
– Ещё не конец, я встаю! – собрав все оставшиеся силы, он преодолел давление и вес, поднялся на обе ноги, но лёгкие судорожно свело и чуть не вывернуло их наизнанку. Ели устояв на ногах, он сделал первый шаг, ноги слушались, что придавало надежности его движениям.
– Чуть-чуть пройти, только не останавливаться, нельзя! – если бы он остановился, больше бы никогда не сделал и шага вперёд.
Он шёл в бреду, помутнении, словно у него отняли все чувства, даже пространство исчезло, ног лишив опоры.
