Пленных Дозор не брал, тем и объяснялось мистическое везение этого человека, что на протяжении долгих лет, он так и не был пойман. Иные соплеменники приписывали ему особый дар скрытности, словно человеку не от мира сего. Но суть состояла совсем в ином… И неуловимость его объяснялась далеко не везением, о нет!
Вязанная черная шапка с известным в древние времена логотипом почти упала назад, он раздобыл её ещё в период своей молодости, как трофей, оголив засаленные неподстриженные волосы и испачканный лоб, на котором явно вырисовывался отпечаток ладони. Физиономия его выражала озабоченность, с самого утра день не задался, и в последнее время, белая полоса жизни начинала темнеть и меняться на черную, принося при этом все больше раздражения и невезения, а следовательно, и проблемы.
Человек ужасно страдал от безделья, заказов почти не поступало, и приходилось браться за любую предложенную работу, копаться часами в мусоре, чтобы хоть как-то пополнить продовольственные запасы на заработанные деньги, чтоб не идти на работу со всеми, работать со всеми руками, тратить силы, расточать свое жизненное время ради жалкой зарплаты, который едва хватало на сухие горькие галеты. Давно уж он соскочил с каторжной работой и стал сам себе хозяин, и возвращаться в топи он не намеревался ни при каких условиях, пусть даже лопнув от голода или издохнув от тоски, не хотел заболеть к концу своей короткой жизни раком. Он прекрасно понимал всю экономическую систему Дна. Каторжный труд – некий вид карательного воспитания послушных рабов, которые ради куска сухаря готовы работать по тринадцать, а то и четырнадцать часов в сутки без выходных, не ради чего-то там, не ради своего будущего, а ради своего дня насущного, сегодняшнего, "сию минутного сейчас".
Не навязывая им ни религии, ни фанатизма языческого, они управляли умами людей лишь с экономической точки зрения. Деньги – жалкие гроши, которые приносят тебе завтрашний день, свеженький и на блюдечке! Деньги на Дне ненавидели, то был не эквивалент труда, а ничто, являющееся трудом ради труда, ради поддержания дисциплины, ради отнятия времени у человека, и превращения его в животное. Их ненавидели, презирали, как и свое рабское положение, и своих господ, которых никто никогда не видел! Господа же забирали то, что им было дороже всего – жизнь, ставя над людьми, как над подопытными крысами эксперименты, осуществляя тем архаичное общество, которого давно уж не стало за пределами стен города.
Да! Именно архаичность донных плебеев и пленила господ, тем и спасло первых от окончательного вымирания. Но про эксперимент вскоре забыли, пустили его по инерции, словно поезд с горы, готовый вот-вот разбиться.
На свалке проводили разбраковку сломанных роботов и всевозможных грузовичков, от малых до больших, и даже огромных самосвалов. Валялись и новые модели, в основном же браковались и свозились машины со всех уголков мира, иногда уж и совсем древние. Их разбирали по запчастям, иные складировали и пускали вновь в ход, другие детали отправляли в лом, а затем на переплавку в чертоги адской металлургии. Так избавлялись от наследия предшествующей цивилизации землян, шаг за шагом переваривая её, словно в большом котле–желудке, словно некий паразит вытягивает последние соки издохшего организма.
Бытовая же мусорка лежала в другой стороне, которую местные жители нежно называли «Сладкие Горки», потому что мусора скапливалось до самого потолка, она напоминала им чем-то изображение настоящих гор с картинки и пахло там дурно до тошноты.
При вспоминании о ней донный человек брезгливо пофыркивал, и чуть ли не каждый раз упоминал о том, какую замечательную заразу можно было на ней подцепить. На ней ужасно воняло тухлым и кислым, и не беря в расчет свалку по утилизации биологических продуктов, от неё смердело отнюдь не меньше. Но приходилось возиться и в этом дерьме!
– Ублюдки, все загадили! Живем, как в туалете! У самих-то чистенько, наверное! Гадят нам на голову, а мы роемся в их испражнениях, словно жуки навозные – огрызнулся он, смахнув с плеча белую пыль шлака.
Тем временем свалку освещали огромные прожектора сверху, конечно, роботам бесполезные, ибо видимый свет их не интересовал, но для отпугивания незваных гостей и жителей Дна, а так же патрулирования территории, именно прожектора оказались совсем неплохи.
По спине его потекла густая капля мазута, упавшая откуда-то сверху, с большого секционного крана. Он вздрогнул от её удара по спине, негодующе сплюнул, но успокоившись, обернулся и осмотрелся. Обстановка оставалось спокойной, даже слишком тихой, что сильно его настораживало. Должна кипеть работа, но роботов поблизости не оказалось. Мусорщики куда-то подевались, но куда?
– Куда их черт унес? – подумал человек, – странно это все!
Он остановился, прислушался, приложил к земле ухо, где-то вдали вибрировали гусеницы машины.
