Бесприданница полностью

Л а р и с а (ставит корзинку на столик и рассматривает вещи в коробочке). Это Вася-то подарил? Недурно. Какой милый!

О г у д а л о в а. Недурно. Это очень дорогие вещи. Будто ты и не рада?

Л а р и с а. Никакой особенной радости не чувствую.

О г у д а л о в а. Ты поблагодари Васю, так шепни ему на ухо: благодарю, мол. И Кнурову тоже.

Л а р и с а. А Кнурову за что?

О г у д а л о в а. Уж так надо, я знаю за что.

Л а р и с а. Ах, мама, все-то у тебя секреты да хитрости.

О г у д а л о в а. Ну, ну, хитрости! Без хитрости на свете не проживешь.

Л а р и с а (берет гитару, садится к окну и запевает).

Матушка, голубушка, солнышко мое,

Пожалей, родимая, дитятко твое!

Юлий Капитоныч хочет в мировые судьи баллотироваться.

О г у д а л о в а. Ну вот и прекрасно. В какой уезд?

Л а р и с а. В Заболотье!

О г у д а л о в а. Ай, в лес ведь это. Что ему вздумалось такую даль?

Л а р и с а. Там кандидатов меньше: наверное выберут.

О г у д а л о в а. Что ж, ничего, и там люди живут.

Л а р и с а. Мне хоть в лес, да только поскорей отсюда выбраться.

О г у д а л о в а. Да оно и хорошо в захолустье пожить, там и твой Карандышев мил покажется; пожалуй, первым человеком в уезде будет; вот помаленьку и привыкнешь к нему.

Л а р и с а. Да он и здесь хорош, я в нем ничего не замечаю дурного.

О г у д а л о в а. Ну, что уж! Такие ль хорошие-то бывают!

Л а р и с а. Конечно, есть и лучше, я сама это очень хорошо знаю.

О г у д а л о в а. Есть, да не про нашу честь.

Л а р и с а. Теперь для меня и этот хорош. Да что толковать, дело решенное.

О г у д а л о в а. Я ведь только радуюсь, что он тебе нравится. Слава Богу. Осуждать его перед тобой я не стану; а и притворяться-то нам друг перед другом нечего – ты сама не слепая.

Л а р и с а. Я ослепла, я все чувства потеряла, да и рада. Давно уж точно во сне все вижу, что кругом меня происходит. Нет, уехать надо, вырваться отсюда. Я стану приставать к Юлию Капитонычу. Скоро и лето пройдет, а я хочу гулять по лесам, собирать ягоды и грибы…

О г у д а л о в а. Вот для чего ты корзиночку-то приготовила! Понимаю теперь. Ты уж и шляпу соломенную с широкими полями заведи, вот и будешь пастушкой.

Л а р и с а. И шляпу заведу. (Запевает.)

Не искушай меня без нуnжды…

Там спокойствие, тишина.

О г у д а л о в а. А вот сентябрь настанет, так не очень тихо будет, ветер-то загудит в окна.

Л а р и с а. Ну, что ж такое.

О г у д а л о в а. Волки завоют на разные голоса.

Л а р и с а. Все-таки лучше, чем здесь. Я по крайней мере душой отдохну.

О г у д а л о в а. Да разве я тебя отговариваю? Поезжай, сделай милость, отдыхай душой! Только знай, что Заболотье не Италия. Это я обязана тебе сказать; а то, как ты разочаруешься, так меня же будешь винить, что я тебя не предупредила.

Л а р и с а. Благодарю тебя. Но пусть там и дико, и глухо, и холодно; для меня после той жизни, которую я здесь испытала, всякий тихий уголок покажется раем. Что это Юлий Капитоныч медлит, я не понимаю.

О г у д а л о в а. До деревни ль ему! Ему покрасоваться хочется. Да и неудивительно: из ничего да в люди попал.

Л а р и с а (напевает):

Не искушай меня без нужды…

Эка досада, не налажу никак… (Взглянув в окно.) Илья, Илья! Зайди на минутку. Наберу с собой в деревню романсов и буду играть да петь от скуки.

Входит И л ь я.

Огудалова, Лариса и Илья.

И л ь я. С праздником! Дай Бог здорово да счастливо! (Кладет фуражку на стул у двери.)

Л а р и с а. Илья, наладь мне «Не искушай меня без нужды». Все сбиваюсь. (Подает гитару.)

И л ь я. Сейчас, барышня. (Берет гитару и подстраивает.) Хороша песня; она в три голоса хороша, тенор надо: второе колено делает… Больно хорошо. А у нас беда, ах, беда!

О г у д а л о в а. Какая беда?

И л ь я. Антон у нас есть, тенором поет.

О г у д а л о в а. Знаю, знаю.

И л ь я. Один тенор и есть, а то все басы. Какие басы, какие басы! А тенор один Антон.

О г у д а л о в а. Так что ж?

И л ь я. Не годится в хор – хоть брось.

О г у д а л о в а. Нездоров?

И л ь я. Нет, здоров, совсем невредимый.

О г у д а л о в а. Что ж с ним?

И л ь я. Пополам перегнуло набок, совсем углом; так глаголем и ходит другая неделя. Ах, беда! Теперь в хоре всякий лишний человек дорого стоит; а без тенора как быть! К дохтору ходил, дохтор говорит: «Через неделю, через две отпустит, опять прямой будешь». А нам теперь его надо.

Л а р и с а. Да ты пой.

И л ь я. Сейчас, барышня. Секунда фальшивит. Вот беда, вот беда! В хоре надо браво стоять, а его набок перегнуло.

О г у д а л о в а. От чего это с ним?

И л ь я. От глупости.

О г у д а л о в а. От какой глупости?

И л ь я. Такая есть глупость в нас. Говорил: «Наблюдай, Антон, эту осторожность!» А он не понимает.

О г у д а л о в а. Да и мы не понимаем.