П а р а т о в. Нет, я баржи продал. Я думал нынче рано утром приехать, мне хотелось обогнать «Самолет»; да трус машинист. Кричу кочегарам: «Шуруй!», а он у них дрова отнимает. Вылез из своей мурьи: «Если вы, говорит, хоть полено еще подкинете, я за борт выброшусь». Боялся, что котел не выдержит, цифры мне какие-то на бумажке выводил, давление рассчитывал. Иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то. А я, господа, и позабыл познакомить вас с моим другом. Мокий Парменыч, Василий Данилыч! Рекомендую: Робинзон.
Робинзон важно раскланивается и подает руку Кнурову
и Вожеватову.
В о ж е в а т о в. А как их по имени и отчеству?
П а р а т о в. Так, просто Робинзон, без имени и отчества.
Р о б и н з о н
П а р а т о в. Что тебе?
Р о б и н з о н. Полдень, мой друг, я стражду.
П а р а т о в. А вот погоди, в гостиницу приедем.
Р о б и н з о н (показывая на кофейную). Voilà!1
П а р а т о в. Ну, ступай, черт с тобой!
Робинзон идет в кофейную.
1 Вот!
Гаврило, ты этому барину больше одной рюмки не давай: он характера непокойного.
Р о б и н з о н
П а р а т о в. Это, господа, провинциальный актер, Счастливцев Аркадий.
В о ж е в а т о в. Почему же он Робинзон?
П а р а т о в. А вот почему: ехал он на каком-то пароходе, уж не знаю, с другом своим, с купеческим сыном Непутевым; разумеется, оба пьяные до последней возможности. Творили они, что только им в голову придет, публика все терпела. Наконец, в довершение безобразия, придумали драматическое представление: разделись, разрезали подушку, вывалялись в пуху и начали изображать диких; тут уж капитан, по требованию пассажиров, и высадил их на пустой остров. Бежим мы мимо этого острова, гляжу, кто-то взывает, поднявши руки кверху. Я сейчас «стоп», сажусь сам в шлюпку и обретаю артиста Счастливцева. Взял его на пароход, одел с ног до головы в свое платье, благо у меня много лишнего. Господа, я имею слабость к артистам… Вот почему он Робинзон.
В о ж е в а т о в. А Непутевый на острове остался?
П а р а т о в. Да на что он мне; пусть проветрится. Сами посудите, господа, ведь в дороге скука смертная, всякому товарищу рад.
К н у р о в. Еще бы, конечно.
В о ж е в а т о в. Это такое счастье, такое счастье! Вот находка-то золотая!
Кнуров. Одно только неприятно – пьянством одолеет.
П а р а т о в. Нет, со мной, господа, нельзя: я строг на этот счет. Денег у него нет, без моего разрешения давать не велено, а у меня как попросит, так я ему в руки французские разговоры – на счастье нашлись у меня; изволь прежде страницу выучить, без того не дам. Ну, и учит сидит. Как старается!
В о ж е в а т о в. Эко вам счастье, Сергей Сергеич! Кажется, ничего б не пожалел за такого человека, а нет как нет. Он хороший актер?
П а р а т о в. Ну нет, какой хороший! Он все амплуа прошел и в суфлерах был; а теперь в оперетках играет. Ничего, так себе, смешит.
В о ж е в а т о в. Значит, веселый?
П а р а т о в. Потешный господин.
В о ж е в а т о в. И пошутить с ним можно?
П а р а т о в. Ничего, он не обидчив. Вот отводите свою душу, могу его вам дня на два, на три предоставить.
В о ж е в а т о в. Очень благодарен. Коли придет по нраву, так не останется в накладе.
К н у р о в. Как это вам, Сергей Сергеич, не жаль «Ласточку» продавать?
П а р а т о в. Что такое «жаль», этого я не знаю. У меня, Мокий Парменыч, ничего заветного нет; найду выгоду, так все продам, что угодно. А теперь, господа, у меня другие дела и другие расчеты. Я женюсь на девушке очень богатой, беру в приданое золотые прииски.
В о ж е в а т о в. Приданое хорошее.
П а р а т о в. Но достается оно мне не дешево: я должен проститься с моей свободой, с моей веселой жизнью; поэтому надо постараться как можно повеселей провести последние дни.
В о ж е в а т о в. Будем стараться, Сергей Сергеич, будем стараться.
П а р а т о в. Отец моей невесты важный чиновный господин; старик строгий: он слышать не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez français!1 Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности, что ли, уж не знаю, зовет меня «ля Серж», а не просто «Серж». Умора!
На крыльце кофейной показывается Р о б и н з о н, что-то жует,
за ним – Г а в р и л о.
1 Говорите по-французски!
Паратов, Кнуров, Вожеватов, Робинзон, Гаврило и Иван.
П а р а т о в
Р о б и н з о н
П а р а т о в. Что за прелесть! Каков тон, господа!
В о ж е в а т о в. Да, это за ними водится.
Р о б и н з о н. Ля Серж, ты уж успел… Очень нужно было.
П а р а т о в. Да, извини, я твой псевдоним раскрыл.
В о ж е в а т о в. Мы, Робинзон, тебя не выдадим, ты у нас так за англичанина и пойдешь.
Р о б и н з о н. Как, сразу на «ты»? Мы с вами брудершафта не пили.
