В и х о р е в. Я с вами согласен; но, впрочем, Максим Федотыч, вы ведь не такой купец, как прочие уездные купцы, вы составляете некоторым образом исключение. Но что же я говорю! Вы сами это очень хорошо знаете. Я думаю, вы с вашим капиталом были бы и в Москве одним из первых.
Р у с а к о в. Как знать чужой капитал!.. Нет, мне и здесь хорошо.
В и х о р е в. Я понимаю, что вам здесь хорошо, – вы здесь родились, привыкли, вам весь город знаком, – конечно, привычка много значит; но у вас есть дочь.
Р у с а к о в. Так что ж что дочь?
В и х о р е в. Вы, вероятно, захотите ей дать некоторое образование, показать ей людей… наконец, найти хорошую партию. А где вы это здесь найдете?
Р у с а к о в. Да что ж, разве здесь звери живут?.. Чай, тоже люди.
В и х о р е в. Да разве здесь вас могут оценить, Максим Федотыч, разве могут! Что вы говорите!
Р у с а к о в. Да что нас ценить-то! Нам этого не нужно. Ну их совсем и с оценкой-то! Был бы я сам по себе хорош, а то про меня что хошь говори.
В и х о р е в. Нет, скажите: разве есть здесь женихи для Авдотьи Максимовны? Разве есть? Где они? Покажите мне их! Кто посмеет за нее посвататься из здешних? В вас мало самолюбия – и это напрасно, Максим Федотыч, в человеке с такими достоинствами и с такими средствами оно весьма извинительно… Я вам говорю безо всякой лести, я горжусь вашим знакомством… Я много ездил по России, но такого семейства, как ваше, я не встречал нигде до сих пор.
Р у с а к о в. Благодарим покорно.
В и х о р е в. Нет, в самом деле. Много есть купцов, да все в них нет того, что я вижу в вас, – этой патриархальности… Знаете ли что, Максим Федотыч?.. Ваша доброта, ваше простодушие, наконец, ваш ум дают мне смелость говорить с вами откровенно… Я надеюсь, что вы на меня не обидитесь?
Р у с а к о в. Что вам, батюшка, угодно?..
В и х о р е в. Ох, Максим Федотыч, страшно! Но, во всяком случае, так ли, не так ли, я надеюсь, что мы останемся друзьями.
Р у с а к о в. Полноте, ваше благородие, мы люди простые, едим пряники неписаные, где нам! Ведь нас только за карман и уважают.
В и х о р е в. Полноте, Максим Федотыч! Что за идея!
Р у с а к о в. Право, так. А то за что нас любить-то?
В и х о р е в. За добрую душу.
Р у с а к о в. Так ли, полно?
В и х о р е в. Я не понимаю, Максим Федотыч, у нас какой-то странный разговор происходит.
Р у с а к о в. Не дело вы говорите. Вы люди благородные, ищите себе барышень… воспитанных, а уж наших-то дур оставьте нам, мы своим-то найдем женихов каких-нибудь дешевеньких.
В и х о р е в. Однако неужели же вы своей дочери не желаете добра, что не хотите отдать ее за человека благородного и притом такого, который ее любит?
Р у с а к о в. Оттого-то и не отдам, что желаю добра; а вы как думали? Я худа, что ль, ей желаю? Ну какая она барышня, посудите, отец, жила здесь в четырех стенах, свету не видала. А купцу-то она будет жена хорошая, будет хозяйничать да детей нянчить.
В и х о р е в. Но, Максим Федотыч, я ее люблю.
Р у с а к о в. Эх!
В и х о р е в. Я вас уверяю, что я люблю Авдотью Максимовну до безумия.
Р у с а к о в. Не поверю я вам.
В и х о р е в. Как – не поверите?
Р у с а к о в. Так, не поверю, да и все тут.
В и х о р е в. Да как же вы не поверите, когда я вам даю честное слово благородного человека?
Р у с а к о в. Не за что вам ее любить! Она девушка простая, невоспитанная и совсем вам не пара. У вас есть родные, знакомые, все будут смеяться над ней, как над дурой, да и вам-то она опротивеет хуже горькой полыни… Так отдам я свою дочь на такую каторгу!.. Да накажи меня Бог!..
В и х о р е в. Я вам говорю, что со мной она будет счастлива, я за это ручаюсь.
Р у с а к о в. Нечего нам об этом разговаривать – это дело несбыточное. Поищите себе другую, я свою не отдам.
В и х о р е в. Я вам только одно могу на это сказать, что вы меня делаете несчастным человеком.
Р у с а к о в. Тфу ты, прах побери! Да я б с тебя ничего не взял слушать-то такие речи! Этакой обиды я родясь не слыхивал!
