Бесприданница полностью

1 – й. Да это Кулигина голос.

2 – й. Вон с фонарем по берегу ходят.

1 – й. Сюда идут. Вон и ее несут.

Н е с к о л ь к о н а р о д у возвращается.

О д и н и з в о з в р а т и в ш и х с я. Молодец Кулигин! Тут близехонько, в омуточке у берега; с огнем-то оно в воду-то далеко видно, он платье и увидал, и вытащил ее.

К а б а н о в. Жива?

Д р у г о й. Где уж жива! Высоко бросилась-то, тут обрыв, да, должно быть, на якорь попала, ушиблась, бедная! А точно, робяты, как живая! Только на виске маленькая такая ранка, и одна только, как есть одна, капелька крови.

Кабанов бросается бежать; навстречу ему К у л и г и н

с н а р о д о м несут К а т е р и н у.

Те же и Кулигин.

К у л и г и н. Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней что хотите! Тело ее здесь, возьмите его; а душа теперь не ваша; она теперь перед судией, который милосерднее вас! (Кладет на землю и убегает.)

К а б а н о в (бросается к Катерине). Катя! Катя!

К а б а н о в а. Полно! Об ней и плакать-то грех!

К а б а н о в. Маменька, вы ее погубили! Вы, вы, вы…

К а б а н о в а. Что ты? Аль себя не помнишь! Забыл, с кем говоришь!

К а б а н о в. Вы ее погубили! Вы! Вы!

К а б а н о в а (сыну). Ну, я с тобой дома поговорю. (Низко кланяется народу.) Спасибо вам, люди добрые, за вашу услугу!

Все кланяются.

К а б а н о в. Хорошо тебе, Катя! А я-то зачем остался жить на свете да мучиться! (Падает на труп жены.)

ЛИЦА

ЕГОР ДМИТРИЧ ГЛУМОВ,

молодой человек.

ГЛАФИРА КЛИМОВНА ГЛУМОВА,

его мать.

НИЛ ФЕДОСЕИЧ МАМАЕВ,

богатый барин, дальний родственник Глумова.

ЕГОР ВАСИЛЬИЧ КУРЧАЕВ,

гусар.

ГОЛУТВИН,

человек, не имеющий занятий.

МАНЕФА, женщина, занимающаяся гаданьем и предсказываньем.

ЧЕЛОВЕК МАМАЕВА

Чистая, хорошо меблированная комната, письменный стол,

зеркало; одна дверь во внутренние комнаты; на правой стороне

другая – входная.

Г л у м о в и Г л а ф и р а К л и м о в н а за сценой.

Г л у м о в (за сценой). Вот еще! Очень нужно! Идти напролом, да и кончено дело. (Выходя из боковой двери.) Делайте, что вам говорят, и не рассуждайте!

Г л у м о в а (выходя из боковой двери). Зачем ты заставляешь меня писать эти письма! Право, мне тяжело.

Г л у м о в. Пишите, пишите!

Г л у м о в а. Да что толку? Ведь за тебя не отдадут. У Турусиной тысяч двести приданого, родство, знакомство, она княжеская невеста или генеральская. И за Курчаева не отдадут; за что я взвожу на него, на бедного, разные клеветы и небывальщины!

Г л у м о в. Кого вам больше жаль, меня или гусара Курчаева? На что ему деньги? Он все равно их в карты проиграет, а еще хнычете: я тебя носила под сердцем!

Г л у м о в а. Да если бы польза была!

Г л у м о в. Уж это мое дело.

Гл у м о в а. Имеешь ли ты хоть какую-нибудь надежду?

Г л у м о в. Имею. Маменька, вы знаете меня: я умен, зол и завистлив; весь в вас. Что я делал до сих пор? Я только злился и писал эпиграммы на всю Москву, а сам баклуши бил. Нет, довольно. Над глупыми людьми не надо смеяться, надо уметь пользоваться их слабостями. Конечно, здесь карьеры не составишь, карьеру составляют и дело делают в Петербурге, а здесь только говорят. Но и здесь можно добиться теплого места и богатой невесты, – с меня и довольно. Чем в люди выходят? Не все делами, чаще разговором. Мы в Москве любим поговорить. И чтоб в этой обширной говорильне я не имел успеха! Не может быть. Я сумею подделаться и к тузам и найду себе покровительство, вот вы увидите. Глупо их раздражать, им надо льстить грубо, беспардонно. Вот и весь секрет успеха. Я начну с неважных лиц, с кружка Турусиной, выжму из него все, что нужно, а потом заберусь и повыше. Подите пишите! Мы еще с вами потолкуем.

Г л у м о в а. Помоги тебе Бог! (Уходит.)

Г л у м о в (садится к столу). Эпиграммы в сторону! Этот род поэзии, кроме вреда, ничего не приносит автору. Примемся за панегирики. (Вынимает из кармана тетрадь.) Всю желчь, которая будет накипать в душе, я буду сбывать в этот дневник, а на устах останется только мед. Один, в ночной тиши, я буду вести летопись людской пошлости. Эта рукопись не предназначается для публики, я один буду и автором, и читателем. Разве со временем, когда укреплюсь на прочном фундаменте, сделаю из нее извлечение.

Входят К у р ч а е в и Г о л у т в и н; Глумов встает и прячет тетрадь в карман.

Глумов, Курчаев, Голутвин.

К у р ч а е в. Bonjour!

Г л у м о в. Очень рад; чему обязан?

К у р ч а е в (садясь к столу на место Глумова). Мы за делом. (Указывая на Голутвина.) Вот, рекомендую.

Г л у м о в. Да я его знаю давно. Что вы его рекомендуете?

Г о л у т в и н. Тон мне ваш что-то не нравится. Да-с.

Г л у м о в. Это как вам угодно. Вы, верно, господа, порядочно позавтракали?