Я засмеялась, натягивая рубаху через голову. Ткань зацепилась за сережку, пришлось дергать.
– Ах, вот оно что. На дно залег, значит. – Я плюхнулась на кровать, отчего пружины жалобно заскрипели. – Ну, тогда все ясно.
Ричард повалился рядом, задувая свечу. Темнота накрыла комнату, и только лунный свет пробивался сквозь щели ставней.
– Завтра поговорим, – пробурчал он в подушку.
– Обязательно, – ответила я, тычась носом в его спину, которая пахла потом и упрямством.
Увы и ах, на следующий день разговора не получилось. С утра пораньше, сразу после завтрака, приехали мои родители. Внезапно, угу. Гораздо позже я узнала, что Рания, не добившись от меня денег и помощи, отправилась к моим свекрам, разжалобила свекровь рассказами о бедной мамочке, так мечтавшей побывать на свадьбах дочерей. И выбила все же и деньги на свадебные наряды, и карету с кучером, который должен был привезти и матушку, и батюшку сюда, в столичный дом герцогов, на свадьбы старших дочерей.
Карета, скрипящая на поворотах, как старый сундук, остановилась у ворот.
Граф Ортега вылез первым, поправляя потертый камзол с выцветшими пуговицами. Его сапоги, когда-то дорогие, теперь были в царапинах, а на шляпе не хватало пера. Графиня, моя матушка, вышла следом, держась за подол платья из дешевой шерсти, перешитого из старого гардероба. Ее шаль была заштопана в трех местах, а лицо, бледное и морщинистое, выдавало бессонные ночи.
Я стояла в дверях, сжимая в руке чашку с остывшим чаем. Пальцы сами собой впились в ручку, когда Рания, с театральным всхлипом, бросилась к матери.
– Мамочка, как мы скучали! – она уткнулась в плечо графини, оставляя мокрое пятно от слез на и без того потрепанной ткани. Линда, не отставая, ухватилась за рукав отца, который стоял, словно столб, глядя куда-то поверх моей головы.
– Доброе утро, – выдавила я, пытаясь не скрипеть зубами. – Какими судьбами?
Отец мотнул головой, избегая моего взгляда. Его борода, некогда аккуратная, теперь напоминала клочья сена.
– Свекровь твоя… – он замолчал, будто слова застряли в горле.
– Пригласили, – закончила за него мать, гладя Ранию по волосам, словно той было пять лет. – На свадьбы.
Я кивнула, чувствуя, как ноготь царапает эмаль чашки. В холле запахло дешевым мылом и пылью с дороги. Слуги, притворяясь занятыми, украдкой поглядывали на сцену. Даже служанка, девчонка лет двенадцати-тринадцати, недавно взятая в услужение и теперь подметавшая лестницу, замедлила движения, чтобы не пропустить ни слова.
– Конечно, – сказала я слишком сладким голосом, – как же без вас. Пойдемте, ваши комнаты приготовлены.
Комнаты, разумеется, были не приготовлены. Но лучше пусть орут на втором этаже, чем тут, на глазах у всей прислуги.
Рания, не отпуская мать, бросила на меня взгляд, полный фальшивой благодарности. Линда же, цепляясь за отца, шептала что-то про «платья для церемонии». Граф молча тащил чемодан с оторванной ручкой, оставляя за собой дорожку из грязи с подошв.
Я закрыла глаза, считая до десяти. Сегодня будет долгий день.
С матушкой я встретилась после обеда, на который не явилась, сославшись на мигрень. Я отсиживалась в своей спальне, притулившись на подоконнике и глядя, как дождь стекает по мутному стеклу. Пальцы впились в край деревянной рамы, оставляя вмятины на краске, мысленно костеря на все лады и людей, и драконов, и богов. Да всех подряд! Мне отчаянно не хотелось когда-либо еще встречаться с графом Ортегой и его супругой. Мне не хотелось притворяться, что я рада их видеть. Мне вообще не хотелось находиться с ними в одном доме! Они меня раздражали, жутко, неимоверно раздражали! Значит, как приданое за дочерью дать, так аж два раза, разбежались. Бесприданницей замуж пойдет. Зачем ей? Ее и так самый настоящий герцог из столицы в жены берет. А как на дармовщину на свадьбы старших дочерей приехать, так запросто. И плевать, что при этом придется остановиться в доме, в котором проживает младшая дочь!
Лицемеры! Сволочные лицемеры!
Когда в дверь спальни постучала служанка и сообщила, что матушка хочет меня видеть, я ни на секунду не удивилась. И все же решила пообщаться с ней. Может, что новое узнаю о себе любимой от провинциальной графини, не имеющей ни копейки за душой.
Мы встретились в гостиной рядом с моей спальней. Когда я зашла, матушка уже сидела там, в кресле, с довольно уверенным видом. Ну, или же это была только маска.
– Марлена, – начала она, едва увидев меня в комнате. – Ты должна понять. Твои сестры…
– Что сестры? – уточнила я резче, чем хотела. – Что они, матушка? Голодают? Босиком ходят? Или просто не могут найти женихов без моих денег?
Она вздохнула, сложив руки на коленях. Ее пальцы, грубые от работы, теребили край юбки.
– Ты всегда была упрямой. Гордыня – грех, дочь. Надо смириться. Помогать семье – долг каждой девушки.
Отлично. Меня лишили приданого, а теперь я слышу упреки и недовольство. Как же, не соизволила потратить средства мужа на шикарный гардероб своей родни.
– Долг? – зашипела я. – А где был ваш долг, когда меня замуж выдавали? Когда приданое «забыли» собрать?
