И поэтому и у матушки, и у сестер к нужному времени появились и веера, и броши, и платки, и вся остальная мишура, призванная подчеркнуть состоятельность моего бывшего рода. Конечно, я не собиралась никому ничего дарить. Все это было дано «напрокат», как бы матушка ни поджимала губы, недовольная подобным обстоятельством.
Но это были только ее проблемы.
Когда настало время, мы все отправились в просторную гостиную, украшенную тяжелыми шторами из бархата и позолоченными рамами картин на стенах. На столе стояли изящные фарфоровые сервизы с тончайшей росписью, серебряные подстаканники и хрустальные бокалы. В центре – высокая чайная церемония: чайник из тончайшего фарфора с паром, который медленно поднимался вверх, аромат свежезаваренного чая наполнял комнату мягким теплом.
Матушка аккуратно наливала чай в маленькие чашки с золотой каймой, а сестры расправляли свои платки на плечах, делая вид, что это важное событие. В воздухе витал легкий запах ванили и жасмина из ароматизированных салфеток. Время от времени кто-то из гостей вставал, чтобы подать еще пирожных или сладких булочек – миниатюрных тортов с кремом и ягодами.
Родители женихов сидели, выпрямив спины, как на королевском приеме. Их сестры, старые девы, в платьях с воротниками до подбородка, перешептывались за веерами, бросая оценивающие взгляды на потрескавшиеся рамы семейных портретов.
– В нашей провинции чай заваривают исключительно из цветов белой аринии, это придает чаю сладости, а тем, кто его пьет, бодрости, – голос матушки звенел фальшивой заботой. – Но здесь, в столице, пришлось адаптироваться под местные обычаи.
Рания, закутанная в мой кружевной шарф (спрятавший отсутствие воротника на платье), кивала, как заводная кукла. Линда, сжимая в руке мой веер, пыталась улыбаться – получалось, будто она подавилась лимонной долькой.
Разговоры шли тихо и учтиво: о погоде, о новостях в городе, о том, как хорошо выглядели наши сестры в своих нарядах. Весь этот ритуал был похож на сцену из старого спектакля: каждая деталь имела значение – улыбки, взгляды, жесты. Я сидела в углу за столом с чашкой чая в руке, наблюдая за этим театром благородства и приличий.
Я не собиралась участвовать активно – мне было достаточно наблюдать со стороны. Одно мое присутствие, как сестры, удачно вышедшей замуж за столичного богатея, придавало значительный вес этим посиделкам.
Ричард, притворяясь занятым бумагами у камина, ловил мой взгляд и подмигивал – мол, скоро все кончится. Когда матушка начала рассказывать про «родовое поместье с винными погребами» (наш старый сарай, в котором хранилась древняя утварь), я прикрыла лицо веером, чтобы скрыть усмешку.
И едва чаепитие закончилось, я с огромным облегчением сбежала в свою спальню – подальше от этого светского гадюшника.
Оставшееся до свадеб время прошло относительно спокойно. Для меня, по крайней мере. Сестры, напротив, жили в постоянном волнении, словно на грани нервного срыва. Рания и Линда то и дело перешёптывались в коридорах, сверяя списки гостей и репетируя будущие диалоги с женихами. Их голоса, то взволнованные, то срывающиеся на истерику, доносились даже сквозь закрытые двери, создавая ощущение хаоса внутри дома. Вечерами сестры собирались в своей комнате, зажигали свечи и разыгрывали сценки будущих разговоров, пытаясь подготовиться к важному дню. Иногда их смех прерывался слезами или раздражением – всё это было частью их нервного напряжения.
Матушка хлопотала по дому, проверяя детали нарядов и украшений, а свекровь, сохраняя спокойствие, помогала ей советами. Я избегала их общества, предпочитая общение с преподавателями, одиночество библиотеки или прогулки в саду, где могла наедине с мыслями в очередной раз обдумать предсказание дортий.
В общем и целом, я максимально дистанцировалась от своего бывшего рода, всем своим видом подчеркивая, что не хочу иметь ничего общего с этим семейством. Ричард не одобрял мои действия, но ко мне в душу не лез, признавая за мной право не общаться с родней.
Днем я прилежно училась, нагружая себя по полной, чтобы иметь полное право послать всех и каждого, кто станет приставать ко мне с родственными обязательствами. По вечерам мы с Ричардом сбегали из дома – ужинали в ресторации. Там или болтали обо всем понемногу, или молчали, погруженные каждый в свои дела и мысли.
В остальном все было более-менее нормально.
И даже письмо Ариссы, присланное с магическим вестником, не нарушило моего душевного покоя.
Арисса была воодушевлена переменами в своей жизни. Конверт был запечатан восковой печатью с гербом владыки. Арисса писала о своей новой жизни: о залах, украшенных драгоценными камнями, о слугах, исполняющих каждое её желание, и о внимании, которым её окружил супруг. Она упоминала, что владыка проводит с ней долгие часы, показывая древние артефакты и обучая обычаям драконьего рода. В конце письма она добавила, что чувствует себя в безопасности и просто плывет по волнам покоя и счастья.
