– Прекратите! Стой! – схватила Мишку за рукав, но он, весь пышущий ненавистью, даже внимания на это не обратил. Выдернул руку и ещё шаг сделал. А я наблюдаю за всем этим, как в замедленной съёмке и понимаю, что вот… Несколько секунд всего до трагедии. Страшной и необратимой. Как гибель этих парней, что лежат вокруг. И тут мне приходит в голову то, чего ни один из них точно не ожидал. – Вы оба во всём виноваты! Слышите?! Убийцы! А чего вы хотели?! Убивать ни в чём неповинных людей и спокойно ходить по земле дальше?! Чему же вы теперь удивляетесь? Тому что страдают окружающие вас люди?! – и сразу же всё внимание переключилось на меня. Иван недобро прищурился, скривился, словно от омерзения, а Мишка повернулся, яростно зыркнул. – Что вы так смотрите?! Это не ты, Иван, убил отца Басмачёва? Это не ты, Миша, отымел его девку, прекрасно зная, что с ней за это сделают? Не ты меня к нему заслал? Не вы друг в друга палили, а теперь вообще кучу народа перестреляли? – обвела рукой несчастных, лежащих на сыром асфальте в лужах собственной крови и почувствовала, что всё… Выдохлась.
Я хотела сказать ещё много чего, донести до этих двоих, какие же они твари, но больше не могла кричать. Просто упала на колени, обдирая кожу до крови, и вырвала.
– Какого ещё нахуй отца?! – услышала голос Медведя и кто-то подхватил меня под руки.
– Держись, мелкая, – это Череп ставил меня на ноги, а я, сотрясаясь от немого плача, безвольно висела на его руке и сквозь слёзы улыбалась, как блаженная. Хоть он живой… Надолго ли? – Давай до тачки тебя отведу, посидишь там пока…
Пока? Пока что? Пока нас всех не убьют?
– Я никогда в глаза не видел твоего отца! – орал Иван, а я вцепилась пальцами в куртку Юрки, заставляя его остановиться.
– Да ну? А Егорова ты не помнишь? Мента, который на тебя дело шил в семьдесят третьем! – Мишкин голос дрогнул, как случалось всегда, когда он вспоминал о своей семье.
Повисла тяжёлая пауза, что нервы по нитке вытягивала, похлеще криков и выстрелов.
– Егоров был моим отцом! – прогремел Бероев, а я застыла как вкопанная. – Он мать мою изнасиловал и в тюрягу упрятал, когда она попыталась жаловаться. Я на зоне родился. А потом мать повесилась. Я этого гондона до шестнадцати лет искал! Чтобы просто в глаза ему посмотреть! – голос Медведя сейчас походил на рёв раненого зверя и я была уверена, он не врёт. – А он когда понял, кто я такой, решил вслед за матерью отправить! И тогда я грохнул его с бабой! Знал бы, что сын у него есть и его бы замочил, ясно тебе, Басмач?
Всё стихло. Перешёптывания, лай собак и даже моё сердце как будто прекратило биться. По мере того, как всё услышанное доходило до мозга, я начинала задыхаться.
Как же можно жить в таком мире? Страшном, жутком мире, где милиционер, тот, что призван защищать, насилует женщину, сын убивает своего отца, брат идёт на брата… Как?
Из-за угла выскочил милицейский «бобик» и тут же повернул обратно, завизжав покрышками. Видать, оценили масштаб пиздеца и свалили за подмогой.
– Юр, – промямлила онемевшими губами, опираясь на руку Черепа, раззявившего от удивления рот. – Мне плохо что-то…
ГЛАВА 28
1994 год
– Ну что? – как будто откуда-то издалека послышался голос Мишки и я вздрогнула. Открыла глаза, увидела его и вдруг тиски, что сердце сдавливали, дышать не позволяли, ослабли.
Живой. И я живая… Вроде бы. Лежу на кровати, только не на своей. Кажется, я у Басмачёва дома, в их с Веркой спальне.
– Всё нормально, не считая немного пониженного давления, – чей-то чужой голос, не слышала его раньше.
Перевела взгляд на мужика в белом халате и круглых очках. Похоже, врач. Я что, ранена? Пошевелила пальцами рук, затем ног. Вроде всё чувствую, но боли нет.
– Тогда с чего она в обморок упала?
– Скорее всего, нервное… Ну и я бы посоветовал вам к гинекологу заглянуть.
– Зачем? – Басмачёв нахмурил густые брови, недоумённо взирая на врача.
– Чтобы исключить или подтвердить беременность.
– Чего ты сказал? – у Мишки аж глаза из орбит полезли.
И не только у него. Я тоже, мягко говоря, офигела. Но если вспомнить, сколько раз Басмачёв кончал в меня… И месячные давно были. Неужели…
Мишка перевёл на меня взгляд.
– Ладно. Иди, Сева.
Севе повторять не пришлось, быстренько собрал свой чемоданчик и был таков, а Басмач присел рядом.
– Как ты? – погладил меня по щеке, а пальцы ледяные, как и взгляд его холодный.
Нет в этом человеке тепла. Страсть есть, ярость, сумасшествие и ревность дикая. Даже любовь есть… Своеобразная, странная, не такая, как у нормальных людей, но есть. А тепла нет.
– Что случилось? – голос охрип, прокашлялась.
– Ты сознание потеряла.
– Всё закончилось?
Задумчиво кивнул, вздохнул тяжело, а я только сейчас внимание обратила, как измождённо и устало он выглядит. Похудел, щетиной зарос.
Неудивительно.
Месть только губит. Душу и тело калечит, да так, что потом не оправиться. Отравляет насквозь и медленно, но верно с ума сводит.
Мишка мой… Что ж ты сделал с нами?
– Миш, расскажи… Что произошло там? И что дальше будет?
Он присел рядом, сцепил руки в замок.
– Всё закончилось, Кать. Медведь тебя не тронет больше.
– Ты его убил?
