– Спасибо за кофе. Я уже готова к тому, что ты сломаешь мне спину.
Его лицо бледнеет, осознавая, как я могла интерпретировать записку.
– Я имел в виду, что ты можешь покататься, если захочешь.
– О, я хочу.
Его щеки полыхают румянцем. Мне не следует дразнить медведя, но я такая, какая есть. Мне нравится смотреть, как он извивается.
– Лошадь. Можешь взять мою. – Он показывает большим палец себе за плечо.
– Нет, пожалуй, я возьму кого-нибудь из молодых.
– Ни за что. – Его челюсть сжимается.
– Почему нет? – Я выгибаю бровь.
– Не хочу, чтобы ты пострадала. – Он говорит это так просто, как будто для меня это должно быть очевидно.
– Но я-то думала, именно об этом ты и писал? Если только записка действительно не имела в виду… – Я замолкаю и вопросительно поднимаю брови.
– Ненормальная.
– Знаю, – киваю я с широкой улыбкой. – Я рыжая. Подарки не забирают обратно, Итон. Пару часов назад ты был согласен, чтобы я обкатывала двухлеток, а теперь нет?
– А я передумал. Мое ранчо. Мои правила. Возможно, ты все равно не так уж хорошо ездишь. Плюс, тебе нужно быть в целости и сохранности, чтобы отвезти Люка сегодня на день рождения.
Я приподнимаю бровь. Козел. Он что, пытается разбудить во мне дух соперничества? Наклонившись ближе, я шепчу ему на ухо:
– Смею тебя просить позволить мне сесть на него.
Я указываю на длинноногого конька, стоящего в центре круглого загона и бросающего презрительный взгляд на сквернословящего ковбоя.
– Это буйный. Я приведу тебе кое-кого добродушнее, – говорит он, уходя с лошадью под уздцы. Люк следует за ним, чтобы увидеть остальных. Как будто последнее слово за ним.
В этом загоне, должно быть, не меньше десяти лошадей, но мое внимание привлекает гнедая лошадь в круглом загоне. Та, которая хорошенько отшвырнула того ковбоя.
Я чувствую родство с ней, а еще я не надела специальные джинсы и ботинки, чтобы вот так просто загорать на солнце в середине лета и потеть, поэтому, пока Кейд стоит ко мне спиной, я иду в противоположном направлении и ныряю под столб забора круглого загона. Я чувствую на себе взгляды, но мужчины ничего не говорят, не останавливают меня.
Они, должно быть, умнее Кейда.
Ноздри маленькой лошадки раздуваются при каждом вздохе, настороженные глаза слегка озираются по сторонам. Но, честно говоря, я не переживаю. Я катаюсь хорошо. Я знаю это. У меня в жизни не было послушных лошадей. Не было ни конюхов, ни тренеров, делающих грязную работу, пока я сижу в сторонке. Денег у меня было больше, чем у остальных девочек в конюшне, и все же мне единственной всегда приходилось работать.
Отец часто шутил, что эти деньги не мои. Они были его, и он не собирался меня ими баловать.
Оба моих родителя ценят хорошую трудовую этику. Тяжелая работа и стремление добиться своего – вот что они ценят больше всего. Они никогда не заставляли ни моего брата, ни меня получать высшее образование. Они слушали нас, и, хотя в юном возрасте мне казалось, что это несправедливо, сейчас я их понимаю. Я не собираюсь финансировать жизнь детей. Не собираюсь контролировать их решения.
И я благодарна за то, что мои родители этого не сделали. Иначе я бы чувствовала на себе немного большее давление.
Да, возможно, я не стала бы барменом без цели, если бы они возлагали на меня больше ожиданий, но кто теперь знает?
С этими мыслями я беру поводья и кладу руку на плечо молодой лошади.
– Босс тебя убьет, – бормочет один ковбой с противоположной стороны забора.
Я лишь улыбаюсь про себя.
Нет, не убьет. Кейду Итону я не по зубам.
Я берусь за стремя и поправляю седло, наблюдая за тем, как ее уши дергаются взад и вперед.
– Полегче, детка, – шепчу я.
Ее голова слегка наклоняется ко мне, ее большие круглые глаза смотрят оценивающе. Я решаю, что я ей нравлюсь. Я решаю, что она умна.
Все эти парни думают, что они крутые и могут пересилить лошадь, но они ошибаются.
Я ставлю ногу в стремя и опираюсь на лошадь, – она все еще не двигается.
– Ред, не смей, твою мать.
Я качаю головой, но не оглядываюсь на Кейда. Он всего лишь вроде как мой босс.
В последнее время он не чувствует себя боссом. И даже в лучшие времена мной сложно командовать – спроси моего придурковатого брата.
Глубоко вздохнув, я перекидываю ногу через узкую спину кобылки, плавно погружаясь в седло.
– Женщина.
Я фыркаю. Кейд только что назвал меня женщиной. Хочется засмеяться, но я чувствую, как спина лошади выгибается подо мной.
Она стоит на месте, но недолго. Она собирает всю свою энергию, чтобы подняться на задние копыта, поэтому я натягиваю один повод, поворачиваю ее голову к своей ноге и сильно пинаю ее, прежде чем она успевает сгруппироваться.
Она мгновенно подпрыгивает и лягается, но я сжимаю бедра и опускаю пятки, удерживая ее в узком кругу, чтобы она не могла взбрыкнуть.
– Хорошая малышка, – воркую я с ней, хотя она мечется, как полная дура. Но не настолько, чтобы сбросить меня. Я отказываюсь проигрывать перед этими парнями. Особенно перед Кейдом.
Он будет меня раздражать своим «а я говорил», и мое эго, честно говоря, не выдержит такого удара.
