Я никогда не стремился разлучить Талию с Люком. И много раз давал ей возможность стать частью его жизни, даже если она ими не пользовалась.
Думаю, меня это ранит больше, чем Люка. Для него она не имеет значения. Для меня же она должна была иметь значение. Я не могу смириться с тем, что она пропускает его взросление, но я никогда не пристыжу ее за это и не буду ограждать нашего сына, пока она не причиняет ему боль.
– Нам нужно обсудить встречу родственников и друзей, Кейд, – говорит отец. – Заглянешь на обед? Спланируем кое-что.
– И Уилла тоже пойдет! – Люк уже тащит ее к дому, сжимая крошечной рукой ее ладонь.
– У нее сегодня выходной, приятель, – напоминаю я ему. Грань между всем начинает стираться, поэтому я отчаянно стараюсь сохранить ее.
Она переводит взгляд с Люка на меня:
– Все в порядке. От тебя, дружок, мне выходной не нужен. Ты один из моих самых любимых людей на свете.
Сердце в груди замирает, и я резко втягиваю носом воздух. Оттого, как Люк улыбается, оттого, как он становится все выше, мою переносицу начинает щипать. Я сжимаю ее пальцами, тру и отворачиваюсь. Затем шагаю к дому, опустив голову, чтобы никто не увидел эмоций в моих глазах.
Но мне и не нужно смотреть на отца, чтобы он все понял. В конце концов, кто знает своего сына лучше, чем отец-одиночка? До того как он вышел на пенсию, мы вместе проводили долгие дни на пастбище, так что скрыть что-либо друг от друга практически невозможно.
– Тяжелый случай, парень, – говорит он, хлопая меня по плечу, когда я прохожу мимо.
И он как никогда прав.
– Уилла! Нам пора.
Я резко поворачиваю голову на звук властного голоса Кейда, рявкающего на меня так, будто я на него работаю. Будто у меня сегодня не «выходной» и мы не провели ночь трахаясь. Я качаю головой и смотрю на Люка широко раскрытыми глазами.
– Нам нужно спрятаться от него, – говорит Люк, мгновенно бросая мелок на асфальт. Мы разрисовали всю подъездную дорожку сердцами разных цветов, форм и размеров.
Я киваю:
– Конечно, нужно.
– Придумал! – Он берет меня за руку, и я стараюсь не думать о том, какая липкая у него ладошка.
Хихикая под нос, я бегу за ним, к большому колодцу у дома. Между слоями камней проглядывает цемент, а сверху возвышаются старые деревянные балки. На веревке висит ведро, которое явно давно не использовали.
Это очаровательно и символично, здесь пахнет мокрым камнем и двором после ливня.
– Приве-е-е-е-ет! – Люк просовывает личико в отверстие и гогочет, как только приветствие эхом возвращается к нему.
Я опускаюсь на землю, увлекая его за собой:
– Тише, чертенок. Он услышит.
– Ой. Точно. – Люк заходится смехом. Такой счастливый дурашливый ребенок, хотя его концентрация внимания оставляет желать лучшего.
– Эй, Уилла?
– Да, Люк, – сухо отвечаю я, так как часть со словом «тише», очевидно, прошла мимо ушей.
– Иногда мне хочется, чтобы ты была моей мамой. – Ошеломленная, я смотрю на него во все глаза, и он продолжает: – Помнишь, день рождения? Когда меня держали под водой? Он сказал, что я не понравился даже своей маме.
Я хочу снова столкнуть его в воду.
– Ну, ты мне не просто нравишься, Люк. – Мой голос дрожит от переполняющих меня эмоций, но я не уверена, что он их уловил. – Я люблю тебя.
– Правда? – Его улыбка застенчиво-осторожная.
– Да. Этот парень настоящий говнюк.
Он прикрывает рот рукой, таращит глаза и шепчет:
– Он полный говнюк, и я тоже тебя люблю.
Тут же я притягиваю его к себе и чувствую, как его маленькое тело прижимается к моему, пока мы стоим на коленях.
– Люк! – Голос Кейда на этот раз раздается ближе. – Уилла! Почему подъездная дорожка выглядит так, будто ее заблевали в День святого Валентина?
Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать смех. Конечно, Кейд все воспринял именно так. Гребаный пессимист.
– Вы двое думаете, что вы смешные, да?
Свободной рукой я прикрываю Люку рот, потому что он не может успокоиться и вот-вот лопнет.
Ботинки Кейда сходят с асфальтированной части дорожки, и я слышу хруст гравия все ближе и ближе.
– Самое страшное… когда я найду вас, то накажу обоих.
Плечи Люка трясутся сильнее. Он знает, что его отец очень мягок, несмотря на грубую внешность. Не думаю, что он хоть раз в жизни наказывал сына.
А меня? В этом я не уверена. Кейд в спальне – это не папа Кейд. Мое тело вздрагивает в ответ – и мне совсем не смешно.
– Держу пари, вы… за сараем!
Мы слышим, как он подпрыгивает, а затем разочарованно вздыхает, когда место, где, по его мнению, мы должны были находиться, оказывается пустым.
Я поворачиваюсь и бросаю на Люка предостерегающий взгляд, потому что чувствую, как из его губ вырываются струйки воздуха. Я прошу его быть тише, на что он кивает и делает вдох через нос.
Тяжелые шаги Кейда приближаются.
– Как насчет… – он подходит к колодцу, но с противоположной стороны. Я бросаю взгляд на Люка и указываю вверх, надеясь, что он поймет, что мы собираемся прыгать.
Он кивает.
На пальцах я отсчитываю три.
Два.
Один.
– В колодеце!
Мы выскакиваем и кричим:
– Бу!
