– О, пожалуйста, Кейд. Неужели мы настолько отдалились, что уже дошли до рукопожатий? – хихикает она, и ее пронзительный голос действует мне на нервы. Он не напоминает перезвон колокольчиков, как у Уиллы в тот день в Le Pamplemousse или как, когда я возвращаюсь домой после долгого изматывающего дня.
И Люк чувствует себя не в своей тарелке, так как стоит в неловкой позе. Скорее всего, мой мальчик уже достиг того возраста, когда учишься складывать все воедино, считывать язык тела и делать собственные выводы.
Я стою как вкопанный, пока Талия обнимает меня. Одной рукой она тянется погладить мой затылок, но я хватаю ее за локоть и отвожу руку. Взамен того она быстро чмокает меня в щеку.
– О боже, – смеется она, – дай-ка я поправлю.
И вот она уже слюнявит большой палец и трет мою щеку, пытаясь стереть толстый слой губной помады с кожи.
Помечает территорию.
Талия ничуть не изменилась. Она постоянно играет в какую-нибудь игру. Разница лишь в том, что теперь я это понимаю. Раньше я этого не замечал. Видел только симпатичную обертку и желание.
Я был возбужден и глуп, а она – расчетлива.
– Все в порядке. Я сам. – Вокруг возобновляют беседу, и я отхожу в сторону, почему-то чувствуя себя гораздо лучше. Будто наша маленькая особенная семья перестала быть центром внимания. Мне ужасно хочется обернуться и проверить, как там Уилла, но я знаю, что Талия сразу же это заметит.
А я не собираюсь втягивать Уиллу в это дерьмо. Не раньше, чем у нас с ней все наладится. Официально.
Я уже должен был объявить. И сейчас ругаю себя. Пальцы так и чешутся прикоснуться к ней, успокаивающе и собственнически погладить ее по шее.
– Боже, Кейд. Ты как хороший виски. С возрастом становишься только лучше. – Талия протягивает руку и проводит наманикюренными пальчиками по моему плечу. Будто у нее есть право ко мне прикасаться. Будто она забыла, о чем мы переписывались на прошлой неделе. Она всегда вела себя развязно и, может, всегда была такой, когда появлялась раз в год.
Может, раньше меня это просто не беспокоило.
Тем не менее я отступаю еще на шаг, ставлю перед собой Люка и кладу ему руки на плечи:
– Как твои дела?
– Хорошо. – Она оглядывает поле. – Знаешь, живу в городе. Постоянно чем-то занята.
Я не знаю, чем она занимается, но мне все равно. Однажды она заявилась с мужчиной, лапая его так, словно это могло вызвать у меня ревность.
Не вызвало.
– В Калгари? – весело интересуется Люк.
– Да, милый. – Она смотрит на него сверху вниз, широко улыбаясь. – Красивый, весь в папу, но с голубыми глазами, как у мамы.
– Моя няня из Калгари! – отвечает Люк.
– Няня! Какая прелесть! – Она наклоняется и смотрит Люку прямо в глаза. – А она сегодня здесь? Я бы не отказалась с ней познакомиться.
Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Люк уносится к Уилле. И я не могу винить его за то, что он хочет быть к ней поближе. Она для него утешение, в то время как другая женщина, живущая в часе езды, навещает его не чаще раза в год.
Я оборачиваюсь в тот момент, когда Уилла переводит взгляд с меня на Люка.
Когда Талия оглядывается и подмигивает мне.
Эта сучка как заноза, которую я не могу вытащить. Вид ее ногтей, скользящих по шее Кейда, врезался мне в память. Она все время бубнила о себе да о себе, а я вежливо терпела только потому, что она родила одного из моих самых любимых людей в мире.
И я с этим считаюсь.
– Тебе, должно быть, уже надоело жить здесь?
С невозмутимой улыбкой я бросаю взгляд на визжащих детей в огромном надувном замке.
– Не совсем, – отвечаю я, отводя глаза от Саммер. Потому что в последний раз, когда я на нее посмотрела, она скорчила лицо и изобразила маленькие дьявольские рожки.
– А тебе не скучно? Ну то есть, я здесь выросла. Я знаю, каково это. Однажды почувствовав вкус города, трудно вернуться.
– Калгари не Париж, – язвительно замечаю я, потому что ведет она себя так, словно это какое-нибудь шикарное место.
– Но как ты проводишь дни? Я бы с ума сошла. Поэтому мне и пришлось уехать, понимаешь?
– Нет, не понимаю, – отвечаю я, потому что мое терпение на исходе, а характер не позволяет долго держать рот на замке. Напряжение нарастает, и идея поддаться своей рыжей натуре кажется мне все более и более привлекательной.
– Прости? – Ее большие голубые глаза широко распахиваются, а уголки розовых губ опускаются.
Конечно, она должна быть сногсшибательной. Кейд же не мог жениться на уродине, чтобы я не комплексовала. Или на ком-то даже с обычной внешность, но нет, она десять из десяти. Одиннадцать.
– Я не понимаю, о чем ты, – уточняю я. – Мне нравится жить здесь. Твой сын умный и веселый. Земля прекрасна. А Кейд усердно работает, чтобы обеспечить все это. Мне совсем не скучно.
Ее губы расплываются в волчьей улыбке:
– О. Понимаю.
Я не реагирую:
– Тебе придется пояснить.
