И, конечно же, он встал ни свет ни заря, чтобы наметить его края. И все это время на нем была эта гребаная кепка козырьком назад, из-за которой мне хотелось повалить его в грязь и оседлать.
Снова.
Вместо этого я позвонила Саммер и сказала, что мне необходим бранч. Бранч – наша фишка. Уже много лет. И из-за всех мыслей, что крутились в голове, мне нужно было что-то привычное. Кто-то знакомый, кто-то рассудительный и предельно ответственный.
Вместо этого Саммер сидела здесь и не мешала всему этому безумному дерьму вертеться у меня в мозгах.
На подъезде к ранчо на моем лице появляется улыбка.
– Уилла! – Люк швыряет лопату и несется ко мне, сто́ит мне только выйти из джипа – о работе так легко забыть.
Он бросается ко мне, будто мы не виделись много лет, и я улыбаюсь ему в волосы, поднимая его на руки.
– Привет, малыш.
– Может, пойдем поиграем на моей гитаре? – Он практически дрожит, когда я опускаю его на землю.
Кейд со смешком втыкает лопату в землю.
– Думаю, с подарком ты выиграла вечеринку, Ред.
– Дрон мне тоже очень понравился, пап. – Люк, будучи чувствительным ребенком, быстро поворачивается, явно желая успокоить отца. Он все время боится задеть взрослого мужчину.
– Я знаю, приятель. Но гитара потрясающая, правда?
Люк расплывается в такой широкой улыбке, что кажется, ему больно.
– Совершенно потрясающая! – восклицает он.
– Почему бы тебе не пойти и не потренироваться на ней, а я пока помогу твоему папе? После этого покажешь, чему научился, ладно?
Я замечаю, как его маленькие пальчики двигаются, словно им не терпится поиграть. Парень заболел гитарой, и тут уже ничего не поделаешь. Скоро расскажу о нем своему отцу – наверняка тот будет в восторге.
– Отлично, – улыбается он как полный чудак, и дает деру, а затем буквально вприпрыжку заходит в дом. Мое сердце сжимается от того, как он счастлив.
Но на крыльце он останавливается и поворачивается ко мне:
– Эй, Уилла, ты ведь не скоро уедешь, правда?
Я чувствую, как взгляд Кейда скользит по моему телу. Он замер. И будто весь мир наблюдает за нами. Оба этих милых мальчика пялятся на меня, тем самым ставя в неловкое положение.
Я беззвучно открываю и закрываю рот, бросаю взгляд на Кейда в попытке уловить знак, что я не перехожу черту. Его руки в перчатках сложены на черенке лопаты, а загорелое, заросшее щетиной лицо блестит от пота.
Он чертовски привлекателен.
Слишком хорош, чтобы с ним расстаться, это точно.
– Нет, приятель. Не думаю. Во всяком случае, не насовсем. Я бы слишком по тебе скучала. Ты не против?
Его круглое лицо смягчается, и когда он кивает, волосы падают ему на лоб.
– Да, я бы тоже по тебе скучал. И папе было бы очень одиноко без тебя.
С милой улыбкой он поворачивается и скрывается за дверью, будто не оставил нас с Кейдом наедине с глазами на мокром месте.
– Ты с ним не поговорил?
Кейд трет глаза рукой в перчатке:
– Нет. Подумал, что прежде должен поговорить с тобой.
Он шмыгает носом:
– Ты в порядке? Я не переборщила?
– Вовсе нет. – Он прочищает горло. – Просто соринка в глаз попала.
И снова трет глаза.
– Круто, круто. Мне тоже, – говорю я, слезливо подмигивая ему.
– Как прошел бранч? – Он снова принимается копать.
Никогда бы не подумала, что мужчина, подготавливающий место для тротуара, может возбуждать, но вот она я, любуюсь тем, как под футболкой вздымаются его плечи, а жилы в предплечьях пульсируют на солнце.
– Хорошо.
– Ты действительно собираешься остаться? – спрашивает он, не поднимая глаз. Вместо этого он бросает за спину лопату земли и продолжает работать.
– Ты не отвлечешься на время разговора?
– Не-а, – отвечает он хрипловато.
– Ты вчера был весь мой, Кейд
Но он не засмеялся.
– Ну, сегодня я больше беспокоюсь о том, что ты будешь мыслить здраво и поймешь, что твое место в городе, где ты занимаешься всякой модной ерундой.
– Послушай, – он втыкает лопату в землю так, словно хочет повредить ее, и, наконец, поднимает на меня взгляд, – если тебе всего этого здесь недостаточно, я бы предпочел, чтобы ты просто уехала сейчас. Я не шутил насчет того, что сказал вчера. И это кажется важным.
– Я… – Он отводит взгляд, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Я больше не хочу жить в страхе. Но также я не хочу, чтобы меня снова выставили дураком.
В груди снова возникает болезненное ощущение. Будто внутри тяжелый камень. Этот человек заслуживает гораздо большего, чем то, что он получил.
– Кейд, посмотри на меня.
Его челюсть сжимается, но он не смотрит в мою сторону, не отводит глаз от земли.
Туда я и иду. И сажусь перед ним прямо в грязь.
– Какого хрена ты творишь, женщина? – ворчит он, когда я поднимаю к нему лицо.
– Пытаюсь привлечь твое внимание. – Я вытягиваю ноги перед собой и опираюсь на ладони, чувствуя под ними прохладную влажную почву. Здесь пахнет землей, кремнем и сосновыми иголками.
Здесь пахнет домом.
– Ты привлекла мое внимание, когда…
Я закатываю глаза и отмахиваюсь:
– Да, да. Когда бросила свои трусики к твоим ногам.
