Я обхожу мальчишку вокруг, защелкиваю замок на двери и криво, неприятно улыбаюсь. Кобура болтается на ослабленной портупее, а свободные от любимых кожаных перчаток пальцы подрагивают в предвкушении. Мы с Алекс сегодня здорово размялись, самое время дать волю способностям и сбросить напряжение, а заодно и проучить Льюиса.
Какая жалость, что тот так и не понял, что его ждет.
– Следи за языком, – усмехаюсь я с явным презрением. Щелкаю длинными пальцами, и тонкая ветровка на мальчишке заходится серебристым пламенем. Испуганный, он скидывает куртку на пол и матерится во весь голос. – Иначе выйдешь отсюда уже без него.
Спокойствию, с каким я смотрю на Льюиса, можно позавидовать – еще пару минут назад я был на взводе и готов был разорвать того, кто нарушил мои планы на вечер, а теперь вполне в состоянии потратить пару часов на то, чтобы преподать кое-кому урок. И вовсе не потому, что мне действительно хотелось трахнуть Алекс.
Может быть, даже не один раз.
– Ты же обещал, что ничего не изменится, – шипит Льюис в ответ и топчет куртку. Резиновые подошвы кед плавятся и прилипают к ткани. Он снова ругается.
– Что я смогу и дальше общаться с Алекс, что нашей дружбе ничего не грозит, даже если Гарольд выпрет ее из Овертауна. И что за херню ты ей наплел? Она меня чуть не спалила тогда в машине!
– И ты не нашел ничего лучше, чем прийти и устроить истерику? Скажи спасибо, что тебя вообще пропустили на второй этаж. Впрочем, – я хмыкаю, – явно не за красивые глаза. Знаешь, сколько таких выскочек выходит из «Садов» ногами вперед, Льюис? Твоего исчезновения не заметят ни в Овертауне, ни в Либерти-Сити, где ты ошиваешься в последние недели. Думаешь, у меня там нет глаз?
Есть, конечно. И сколько бы Моралес ни воображал себя вторым королем Майами, никогда ему не взобраться на эту вершину. Но если мальчишка спелся с Отбросами и планирует подбить Алекс на очередную идиотскую выходку, то безопаснее будет уничтожить его здесь и сейчас. Не хватало еще, чтобы она снова почувствовала себя всесильной и словила пулю.
Или что похуже. Теперь, когда куколка умеет хоть как-то обращаться со своей меткой, продать ее на черном рынке можно в десять раз дороже. Я кривлюсь при одной только мысли о том, что на нее позарится кто-нибудь из местных торговцев или сам Моралес. У того встанет и не опадет, стоит ему узнать, что мы с Алекс носим одинаковые метки.
Метки власти, как зовет их Кейн. И не зря.
– Да плевать я хотел на твои угрозы! – переходит на крик Льюис. Отпихивает ветровку в сторону ногой и опирается руками на стол, тяжело дыша. На лбу выступает пот, а руки едва заметно подрагивают – мальчишка нервничает, как бы ни храбрился. – Убивай давай, если так хочешь! Только расскажи перед этим, что за сказку придумал для Алекс. Даже сейчас…
Он запинается и кашляет, сплевывая кровь вперемешку со слюной прямо на столешницу. Грубо утирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на меня волком. Взгляд загнанного в угол уличного пса. Он готов на все, лишь бы выбраться из той ямы, в которую свалился. Даже укусить руку с едой.
Пусть мальчишка наверняка и думает, что настоящая рука хозяина – Бакстер Моралес. Черт, каким же идиотом нужно быть, чтобы на это купиться. Таким же, какой решил поспорить с мной из-за куколки, и это после полутора лет продуктивной работы.
– Ты продал Алекс, Льюис, и сам об этом знаешь, – пожимаю плечами я и облокачиваюсь на дверной косяк, скрестив руки на груди. – Еще в те годы, когда начал работать не только на меня, но и на Моралеса. Ох, что это на твоем лице? – усмехаюсь я. – Недоумение? О таком невозможно не узнать. Я уже говорил тебе, что у меня везде есть глаза.
Так что я сказал Алекс правду. Знаешь, мы могли закрыть глаза на твои потуги заработать в том числе и на Отбросах – это твое дело, как ты будешь применять полученные за мои деньги знания, – но когда ты сам сдал подружку Моралесу, у меня лопнуло терпение.
Знаешь, Льюис, когда я просил тебя привести ее ко мне, то подразумевал что-то чуть более безопасное. Неужели ты думаешь, что я не дотянулся бы до нее сам, если бы захотел? Мне просто не хотелось вытаскивать ее из надежных рук Гарольда раньше времени. Старик отлично о ней заботился. О вас обоих, честно-то говоря. А ты всем нам отплатил огромным мешком дерьма, Льюис. Потому что ты и сам то еще дерьмо.
Мальчишка словно воды в рот набрал. Стоит и трясется от злости посреди кабинета, царапает короткими ногтями дорогую столешницу и в один момент грохает кулаком по столу, смахнув с него полную окурков пепельницу.
Я даже не моргаю. На кончиках пальцев уже чувствуется до боли знакомое тепло, а изнутри поднимается волна неприязни – и до чего легко эта неприязнь превращается в желание. Желание как следует проучить Льюиса, чтобы на его лице остались шрамы похуже тех, что я ношу на своем который год.
Все его лицо стоило бы превратить в месиво из ожогов и волдырей.
