И если он не блефует, то разобраться с этой дрянью до утра мы при всем желании не успеем. Раздраженно цыкнув, я в последний раз склоняюсь над мальчишкой и ладонью стискиваю тому горло. Воротник футболки наверняка пристанет к коже намертво – насколько горячо мое прикосновение.
– Тогда ты, Льюис, станешь вестником моего милосердия, – улыбаюсь я, глядя ему в глаза. Он вернется домой, но уже не таким, каким явился в этот кабинет. – И расскажешь Моралесу о том, что я размажу его по стенке голыми руками, если он попытается хоть на шаг приблизиться к моей территории. Понимаешь, Льюис? А когда вернешься домой, то первым делом избавишься от рассылки и только потом обратишься к врачу. Думаю, тебе стоит пойти в центральный госпиталь в Коконат-Гроув. Остатков тех денег, что ты получил от меня, должно вполне хватить.
Взгляд его заволакивает пелена, мальчишка пустыми глазами смотрит перед собой, будто и не замечает никого вокруг. Поднимается, кивает и, хромая, шагает к двери. Действие гипноза рассеется часов через пять-семь, но за это время Льюис успеет и позаботиться о рассылке, и завалиться в самую дорогую больницу Майами. Где-нибудь там его и сцапают копы. Посидеть пару дней за решеткой ему уж точно не повредит.
– И не вздумай еще хоть раз сюда притащиться, если не хочешь сгореть заживо.
Льюис рассеянно кивает напоследок и буквально вываливается в коридор. Там о нем позаботятся охрана и Кейн. Уж друг-то сразу поймет, что случилось с мальчишкой и не станет его задерживать.
Но, черт, до чего же легко я выхожу из себя из-за Алекс. В чем-то Льюис прав: мне стоит держать себя в руках, иначе моя маленькая империя рано или поздно пойдет прахом. Однако стоит лишь вспомнить аромат ее волос и блеск голубых глаз, когда она стояла в паре дюймов от меня, когда ее дыхание едва не обжигало мне губы, как разум заволакивает туман. Да, быть может, вовсе не чувств, но желания.
Алекс – мое самое большое желание. И теперь, когда я добрался до нее спустя три года, никакой Моралес и уж тем более мелочь вроде Льюиса, не помешают мне превратить ее в нечто особенное.
В маленькую ядовитую змейку.
Свет в спальне гаснет, и я не вижу ничего, кроме возвышающегося надо мной силуэта босса и его поблескивающих серебром глаз. Тесное помещение утопает в густом запахе табака вперемешку с сандалом. Я готова вдыхать его часами, лишь бы запомнить до последней ноты – и сейчас мне кажется, будто где-то там прячется еще и тонкая нотка чего-то густого, но смутно знакомого, мускусного.
Он сводит меня с ума.
– О чем мы с тобой говорили в прошлый раз, Алекс? – хрипло шепчет Грегор, и тянет меня на себя. Смотрит сверху вниз и едва заметно улыбается одними губами, а в глазах его плещется откровенный голод. Боже, я еще никогда не видела его
Что угодно, только не смотри на меня так, будто хочешь сожрать прямо здесь и сейчас. Но вместо слов с губ срывается сдавленный стон, когда босс подтягивает меня к себе еще ближе, потянув за ворот платья. Какого хрена? Полупрозрачная светлая ткань, какую и платьем-то назвать язык не повернется, – вот и все, что прикрывает мое обнаженное тело. Ни нижнего белья, ни привычных джинсов или любимого топа. Твою мать, даже не пижама, а проклятый костюм танцовщиц из «Садов Эдема».
– А ты не охренел, босс, заставлять меня надевать такие шмотки?
Грегор ухмыляется и одним коротким движением выхватывает из кобуры пистолет. Это первый раз, когда я вижу его с оружием наперевес, и вид, надо сказать, впечатляющий: мышцы под красной шелковой рубашкой напрягаются, кожаные ремни портупеи опасно натягиваются, а длинные волосы спадают на лицо, прикрывая его сумасшедшие глаза. По-настоящему сумасшедшие, потому что уже в следующее мгновение холодное дуло пистолета упирается мне в губы.
Он надавливает сильнее, заставляя меня приоткрыть рот и застыть, как загнанная в угол лань. Сердце отбивает дикий ритм в груди, а дыхание кажется отрывистым и непозволительно частым, будто я добрую пару часов носилась по Майами. Но хуже всего – клубящееся в нижней части живота возбуждение. Я могла бы смотреть в глаза Грегора часами, лишь бы сводить бедра так же бесстыдно, как сейчас.
Будь таким жестоким почаще, босс. У тебя отлично получается.
– Я мог бы спустить курок, Алекс, ты же понимаешь? – шепчет он снисходительно и прижимает мое лицо к своему колену. Усмехается. – И ты уже никогда не указывала бы мне, что делать с моей, черт побери, собственностью.
Вот как мы заговорили? Но я лишь невнятно мычу и стараюсь дышать чуть ровнее, обхватываю ноги Грегора ладонями и послушно приоткрываю рот, чувствую, как холодный металл давит на губы и язык. Хочешь, чтобы я показала тебе, какой хорошей девочкой бываю? Или не хочешь, чтобы я без умолку болтала? Я умею и то, и другое, босс.
