– Конечно нет. Просто… Я всегда думала, что ты холодная глыба. Весь себе на уме, только и знаешь, как под себя подгребать – людей, город и все, что только понравится. Тот же клуб и эти дома, все же в курсе, что они твои. А потом оказывается, что ты не просто спас какую-то девчонку из горящего дома, но еще и жизнь ей устроил, потому что… Почему, Грегор?
Потому что ты запала мне в душу, куколка. И сидишь там, как чертова заноза – вытащить бы, но ты давно вросла в мясо и я могу разве что вырезать тебя вместе с куском самого себя. Огромным таким куском. Но говорить об этом вовсе не обязательно.
Достаточно на сегодня мягкости и сентиментальности.
– Мне было интересно, что из тебя вырастет, Алекс. Получилось вполне неплохо, – я криво ухмыляюсь и опускаю взгляд на ее обтянутую полотенцем небольшую грудь. – Не считаешь?
Как быстро она хмурится и отворачивается, просто чудесно. Наверняка, не сжимай я ее в объятиях так крепко, попыталась бы залепить мне пощечину или дать подзатыльник. Никто, кроме куколки Алекс не рискнул бы так вести себя со мной. Она же способна на все и даже больше.
И это медленно сводит меня с ума.
– Боже. – Она демонстративно закатывает глаза и все-таки высвобождает руки, чтобы небрежным движением вытереть слезы и поправить полотенце.
Однако так и не отодвигается ни на дюйм, только тянется к уродливым шрамам на правой стороне моего лица. Проводит по ним пальцами от виска до линии челюсти. Раньше я никому не позволял к ним прикасаться – даже тем женщинам, что задерживались в моей жизни дольше пары недель.
– А я была уверена, что ты не можешь обжечься. Думала, это старые следы, – говорит она совсем другим тоном, почти шепотом, глядя мне в глаза. – Может, с тех времен, когда у тебя и метки-то никакой не было.
– Меня не может обжечь собственное пламя, muñequita. Но Моралес очень старался меня прикончить. Жаль, никто не рассказал ему, что одного старания недостаточно.
Алекс этих слов будто и не слышит. Смотрит и смотрит, как завороженная, поглаживая один шрам за другим. На щеке, на скуле, на шее, у самого глаза. Я сам не замечаю, как подаюсь навстречу ее коротким ласковым прикосновениям.
– И вот это вот все, – шепчет она еще тише, касаясь шрамов губами, – из-за меня.
На этот раз Алекс целует меня сама – аккуратно, медленно, словно я весь состою из сплошных шрамов. Словно они до сих пор причиняют мне боль. Но я, не выдержав и секунды, утягиваю ее в поцелуй куда менее целомудренный. Сминаю мягкие губы своими, усаживаю Алекс к себе на колени и скольжу ладонями по обнаженным ногам, забираясь пальцами под еще сырое полотенце.
Да, это все из-за нее. Из-за нее, хотя три года назад я и подумать не мог, что все так обернется.
– А ведь без этих шрамов ты наверняка выглядел бы обалденно, – с нервным смешком выдыхает она между поцелуями. Черт, кто бы научил ее иногда держать язык за зубами.
– Только не говори, muñequita, что тебе не нравится, – выдыхаю я, прижимая ее к себе, и на мгновение прихватываю ее нижнюю губу зубами, – потому что я не поверю.
Кажется, будто его руки повсюду – в одно мгновение срывают с меня полотенце, в другое уже скользят по обнаженной коже, поглаживают то засосы на шее, то красноватые следы от ладоней на бедрах. Да и не только руки. Слишком часто и нетерпеливо Грегор целует меня, будто не может остановиться, даже если очень захочет.
Покусывает уже припухшие губы, нетерпеливо покусывает язык и шумно выдыхает. Минут двадцать назад я была уверена, что в гостиной холодновато, а сейчас здесь так жарко, что впору открывать нараспашку окна. Еще бы я была в состоянии о них думать. Из головы в один момент улетучились всякие мысли – отошли на второй план даже жуткие шрамы Грегора, которые он получил из-за меня.
Ради меня.
Я со стоном выдыхаю и обвиваю его шею руками, когда он подминает меня под себя и прижимает к дивану всем телом. Расстегиваю пуговицы на его рубашке и едва слышно ругаюсь себе под нос, будучи не в силах справиться с бесконечными пряжками на портупее. Черт побери, для чего он ее вообще носит? Спасибо, что сегодня хотя бы без перчаток.
Впрочем, в последнее время он носит их все реже, когда мы остаемся наедине. Быть может, это что-то значит, но поразмыслить над этим я не успеваю. С губ вновь срывается стон, стоит Грегору скользнуть в меня пальцами – у него чертовски горячие руки и непозволительно умелые прикосновения. Боже. Если туман в голове – не последствие гипноза, то не удивительно, что вокруг него постоянно вились женщины. Анжелика, какие-то девчонки в клубе, да ему даже на улицах периодически улыбались, несмотря на шрамы.
Бросив возиться с пуговицами и пряжками, я выгибаюсь в спине и лишь сжимаю в кулаке шелковую ткань рубашки Грегора. Дышу шумно и тяжело и сама подаюсь бедрами навстречу коротким движениям его руки. Еще. Еще совсем немного, и у меня окончательно снесет крышу.
